Петербургский театральный журнал
16+
ПЕРВАЯ ПОЛОСА

14 октября 2017

FEELING GOOD?

«Имитация жизни». К. Вебер.
Театр «Протон» (Будапешт, Венгрия) на XXVII Международном театральном фестивале «Балтийский дом».
Режиссер Корнель Мундруцо.

Впервые в Петербурге звезда новейшей венгерской режиссуры Корнель Мундруцо появился осенью 2014 года, на фестивале «Балтийский дом» со спектаклем «Деменция» — полудокументальной историей из жизни будапештской больницы для умалишенных. Появился сразу после громкого успеха в Каннах — его фильм «Белый бог» весной того же 2014 года получил главный приз «Особого взгляда» Каннского кинофестиваля. Но театральный мир заговорил о режиссере раньше, в конце нулевых, когда в Будапеште была создана независимая театральная компания «Протон», а спектакли ее основателя Корнеля Мундруцо стали регулярными участниками престижных европейских театральных смотров.

И все же настоящий мировой триумф Мундруцо — это Авиньон 2012 года и постановка «Бесчестье» по одноименному роману южноафриканского писателя Джона Кутзее. Именно этот материал становится квинтэссенцией ключевых для режиссера смыслов: расизм, насилие, дети, страдающие за грехи отцов, жестокая в своем равнодушии действительность. «Имитация жизни» — последняя премьера режиссера в театре «Протон» и второе после трехлетнего перерыва появление Мундруцо в афише Международного театрального фестиваля «Балтийский дом».

«Этот мир, такой, как он есть, невыносим. Следовательно, мне нужна луна, или счастье, или бессмертие, что угодно, пусть даже безумие — но не от мира сего», — так в 2006 году говорил Калигула — герой одного из первых спектаклей Мундруцо. «Сей мир» как невыносимая, враждебная человеку действительность — это отправная точка, безусловная смысловая доминанта, мироощущение, даже философия режиссера.

Сцена из спектакля.
Фото — Н. Кореновская.

«Имитация жизни» начинается с исповедального монолога пожилой цыганки в исполнении одной из любимых актрис Мундруцо Лили Монори. Перед зрителем взрослая женщина с растрепанными волосами и заплаканными глазами. Вернее ее изображение на огромном киноэкране во всю сцену. Цыганку выселяют из дома, где, как узнаем мы с ее слов, прошла жизнь, где рос и откуда сбежал сын, трагически погиб муж. Из дома, квартиру в котором она — находчивая беременная женщина — когда-то заполучила обманом, притворившись рожающей в кабинете у большого начальника. Видеоисповедь так правдоподобна, что кажется фрагментом документальной любительской съемки. Но вот экран сворачивается, а за ним зритель видит ту самую квартиру и тех самых героев с видео. Квартира расположена в гигантской жестяной нише, буквально висящей в воздухе — вокруг нее пустая темнота сцены, а внутри — стол, диван, старый кухонный гарнитур, обшарпанные стены, плохо горящие люминесцентные лампы, краны без воды, сушилки для белья, три стиральные машинки.

Пожалуй, самым запоминающимся и страшным эпизодом спектакля становится медленное вращение этой железной ниши. В полной тишине она с глухим грохотом начинает поворачиваться по часовой стрелке. Из кухонных шкафов летит еда, ползут по полу стол, стулья, повисает на проводе микроволновка. Диван чавкает сидушкой, выплевывая из себя подушки, одеяла, какой-то бесформенный хлам. Весь дом и предметы в нем — как взбунтовавшиеся существа на борту космического корабля, где, кажется, вот-вот перестанет действовать гравитация. Но этого не происходит. Отсек как цыганская кибитка, как колесо, как барабан в стиральной машинке, как жерло вулкана перемалывает в себе все и всех. Единственным недвижимым предметом оказывается фотография на стене — портрет белокурого голубоглазого мальчика, подсвеченного каким-то почти божественным светом.

Сцена из спектакля.
Фото — Н. Кореновская.

Но вот комната снова неподвижна, захламленный жестяной короб наполняет вызывающе изящная для обстановки мелодия — «Feeling good» в исполнении Нины Симон. «It’s a new dawn, it’s a new day, it’s a new life for me. And I’m feeling good» — поет один из самых красивых женских голосов в мире, и кажется, что смысл манящего слова «мир» для обитателей этого подвешенного в пустоте жестяного отсека спрессовался до границ той убогой жизни, которую определили им венгерские власти. Известно, как актуален сегодня для Венгрии «цыганский вопрос» — сегрегация этого национального меньшинства начинается уже со школы, где детям цыган предлагают даже отдельные классы для занятий. Разве могла предположить подобное о жизни в XXI веке Нина Симон — певица, всю свою жизнь боровшаяся за права черных?

«Пусть лучше кожная болезнь, чем быть цыганом», — вспоминает героиня Лили Монори слова своего сына и то, как он пытался «исправить» цвет волос и даже цвет кожи белой краской. Мундруцо не просто фиксирует наличие расизма в современном мире, его мысль намного серьезнее. Попытки забыть свою историю, избавиться от собственных корней (в спектакле сын бросает мать и уходит из дома), борьба с собой приравниваются режиссером к войне со всем миром. Войне, которая будет продолжаться до тех пор, пока сами представители национальных меньшинств не примут свою идентичность. Пока матери не перестанут оставлять своих сыновей среди гор хлама и как ненужный хлам (вторая сюжетная линия спектакля). И пока сбежавшие и брошенные не встретятся в некоем нереальном метафизическом пространстве. Чтобы посмотреть друг на друга и понять только одну вещь: все они — дети одного родителя, братья, люди, по какой-то неведомой причине ведущие войну против самих же себя. Именно таким метафизическим пространством (или порталом для входа) становится в финале жестяной отсек-дом, где встречаются герои двух сюжетных линий спектакля. Договариваются ли они о чем-то? Примиряются ли? Вместо ответа — сухая новостная сводка 2015 года: в Будапеште на автобусной остановке один цыган порезал ножом другого цыгана.

«Почему евреям и собакам вход воспрещен?» — спрашивал маленький сын у отца, показывая на табличку на двери одного из итальянских ресторанов в фильме-сказке Роберто Бениньи «Жизнь прекрасна». Шуточный ответ становится началом большого обмана и большой игры, спасшей во время Второй мировой войны жизнь этого еврейского мальчика. Любопытно при этом, что режиссер Бениньи название для своей картины взял из «Завещания» Льва Троцкого, где были такие слова: «Жизнь прекрасна. Пусть грядущие поколения очистят ее от зла, гнета, насилия и наслаждаются ею вполне». В спектакле Мундруцо, постоянно фиксирующего внимание зрителей на подсвеченном портрете белокурого мальчика чистых кровей — как напоминании о великой катастрофе XX века, ничему не научившей человечество, — главным оказывается констатация реальности: не очистили и не наслаждаемся, только надпись на табличке поменяли.

В указателе спектаклей:

• 

В именном указателе:

• 

Комментарии (1)

  1. Алексей Пасуев

    Любопытно, что этот мальчик на портрете чертовски похож на В.И.Ленина в детстве. Впрочем, меня в этом спектакле заинтересовали скорее вещи не связанные с конкретным временем и пространством – вот эта самая (абсолютно ведь чеховская!) нота извечной человеческой бесприютности и одиночества и, в то же время, беккетовский мотив постоянного ожидания и стремления к чему-то, чему случиться не суждено

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.

 

 

Предыдущие записи блога