Петербургский театральный журнал
16+

22 ноября 2015

ЭТОТ БЕЗУМНЫЙ, БЕЗДУМНЫЙ, БЕЗВКУСНЫЙ МИР

«Игрок». Сцены из романа Ф. М. Достоевского.
Большой драматический театр им. Г. А.Товстоногова.
Режиссер Роман Мархолиа, художник Владимир Ковальчук.

Писать об этом спектакле не входило в мои планы ни до просмотра, ни во время представления, ни после него.

Не будучи любителем грохочущего китча, трэша, панка и кабаре в одном флаконе, не радуясь кислотно-клубной атмосфере этого «Игрока» и уж точно не восторгаясь добросовестно-неугомонной режиссурой Р. Мархолиа, оснащающего каждый сантиметр сценического пространства и каждый дециметр действия каким-нибудь аттракционом (варианты: вокалом/танцем/кино/видео/следящей камерой…), я хотела тихо пройти мимо этой грохочущей и слепящей премьеры БДТ.

Ну, с чем тут особенно разбираться, кроме того, что никто, абсолютно никто не ожидал от Светланы Крючковой такой Бабуленьки! Никто не предвидел появления ее в инвалидном кресле, в котором Антонида Васильевна — наподобие пилота, в летчицком шлеме и очках — рассекает сцену, как на наземном самолетике. Или (другое сравнение) катается по сценическому полю, как шарик по игорному столу…

Но ведь для чего-то именно такой жест понадобился большой актрисе, призвавшей для своего бенефиса (40 лет в БДТ) Романа Мархолиа со всеми его режиссерскими качествами? Для чего-то Крючкова не нарядилась в одежды психологического спектакля, всегда сидящие на ней прекрасно, а хотела своей лысой Бабуленькой (она же крупье) выразить что-то по поводу театра и себя в нем?

Так что планы неожиданно переменились: хочется попытаться понять, почему «Игрок» ворвался в БДТ непричесанным рыжим наглецом — без закона, без руля и ветрил, с бешеной энергией и нечленораздельным ором про безумный, бездумный, играющий мир условного Рулетенбурга (читай — цивилизации вообще)? Почему этот спектакль и его главный игрок, Светлана Крючкова, не вступают в элегантные отчужденные взаимоотношения с буквами Достоевского, как нынче принято в приличных театральных домах, а отдаются сценической рулетке с безумием свихнувшегося Алексея Ивановича? Простите несвежий образ, но этот спектакль вообще похож на рулетку, в которую решила сыграть Светлана Крючкова, бросив себя, как шарик, крутиться по игорному/игровому столу: придет выигрыш — хорошо, не придет — поедет строить церковь и замаливать грехи чтецкими концертами Цветаевой-Ахматовой…

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

Короче, я воспринимаю «Игрока» как некий текст Крючковой, решившей ответить современному театру на некоторые вопросы. Почему? Потому что не раз и не в одном интервью она говорила, что, еще в молодости поработав с Виктюком-Анатолием Васильевым-Эфросом, не понимает чревовещательных заклинаний по поводу какого-то нового и специального, мало кому доступного, способа сценического существования. «Да я все могу, понимаете?» — не раз повторяла она, сыгравшая после смерти Товстоногова всего три роли на сцене родного театра. И было понятно, какая сила разнообразной театральности живет в актрисе и как азартно ей хочется попробовать себя в разных типах современного спектакля.

Но ей не находилось места в спектаклях Андрея Могучего, так же, как не находилось места в спектаклях Темура Чхеидзе. За два с половиной года «новый БДТ» не увидел в Крючковой актрисы, способной к острому сценическому языку, к клоунаде, к гротеску, к — напротив — сценическому покою и виртуозной способности отчуждать и приближать текст. Она, видимо, проходила по унылому ведомству товстоноговских традиций — иначе как объяснить незанятость актрисы в новом репертуаре, ее отсутствие в новой эстетической реальности? Реальность эта имеет образцом некую анемичную, черно-бело-графичную «европейскость», когда — никаких чувств, а только геометрия мизансцен и позы в хорошо поставленном свете (вариант — полубрехтианская масочность «Пьяных»).

Предполагаю, что «Игрок» стал ответом Крючковой театральному процессу, «линии БДТ», и в этом ее гипотетическом монологе (я же сейчас только предполагаю, может, даже фантазирую этот внутренний посыл) слышны некие прокламирующие тезисы.

Я — актриса ансамбля, не прима, и в своем бенефисном спектакле могу отойти к правому порталу и лишь наблюдать в роли крупье за сценой и залом, произнося текст про устройство рулетки с полным равнодушием, но зал будет ловить каждый звук. Я спою — как в Брехте, причем на идеальном немецком и из репертуара Rammstеin. Изуродую череп, прикроюсь маской и протравестирую пару сцен — как будто их поставил Жолдак, выдам эксцентрику на зависть «Пьяным». Но еще, выйдя Бабуленькой, сыграю психологические сцены со всей драматической силой и сценическим покоем. Я все могу. Выбирайте. И не морочьте голову по поводу какого-то нового актерского языка.

Даже если я неверно считываю смысл послания, то все равно Светлане Крючковой удается в этом спектакле разложить пасьянс виртуозных умений, предъявить каталог актерских техник, продемонстрировав при этом «львиное» спокойствие и умение «одной левой» взять зал и заполнить его энергией до третьего яруса, даже если она произносит текст о генерации случайных чисел. Тут никакого «холодильника „Морозко“», никакой геометрии, тут все кипит и бурлит.

С. Крючкова (Бабуленька).
Фото — архив театра.

Жаль только, что в длинном кабаре Романа Мархолиа нет ничего содержательно существенного (кабаре предполагает бОльшую остроту, надо б оторвать меня, зрителя, от бархатного кресла…). Режиссер мечется от одной сценической игрушки к другой, подгоняя действие не мыслью, а механическим режиссерским вентилятором, и в спектакле работает только пламенный мотор бесконечного массового движения.

В «Игроке» добросовестно подзвучен каждый жест и омузыкален каждый слог каждого исполнителя, в него вложено гигантское количество постановочного труда, все поют, танцуют и скачут, создавая одномерную и неизменную звуковую и смысловую какофонию — все два часа за вычетом появлений Крючковой. По высоким колоннам «большого германского стиля» (декорация дает пропорции высокого всеобщего вокзала, на фронтоне которого красуется слово Ruletenburg) бегут ряды случайно сгенерированных чисел — и все построения режиссера выглядят такой же случайностью. Но выходит бесконечное смысловое зеро.

Вокзал, видимо, олицетворяет закат Европы, сошедшей с рельсов, подобно паровозу, который уткнулся черным носом в пол вокзала и слегка дымится. На заднике, между колоннами, мелькают кадры фильмов 30-х годов, безумный мир застрял между экспрессионизмом (на это намекают гримы) и Хичкоком, впрочем, гримы Боба Уилсона Мархолия тоже наверняка имел в виду (сужу по гриму крупье-Крючковой, поющего из репертуара Rammstеin мрачную «числительную» песню:

Alle warten auf das Licht,
Все ждут света,
Fürchtet euch, fürchtet euch nicht.
Не бойтесь, не бойтесь.
Die Sonne scheint mir aus den Augen,
Солнце светит из моих глаз,
Sie wird heut Nacht nicht untergehen,
Сегодня ночью оно не зайдет,
Und die Welt zählt laut bis zehn…
И мир громко считает до десяти…).

Нечеловеческое пространство Рулетенбурга содержит в себе нелюдей и безумцев: воспаленную Полину (Полина Толстун), танцы которой напоминают пластические куски спектаклей Дитятковского, психованного Алексея Ивановича (Владимир Кошевой), Бланш (Светлана Обидина), Генерала (Семен Мендельсон) и прочих. Они существуют по кабаретно-эстрадным законам с тем же успехом, с каким могли существовать в любом другом режиме. К исполнителям нет вопросов, они выкладываются во всеобщем чаду и дыму по полной, только им не сообщили, что и для чего выкладывать. Дали в руки чемоданы — мечитесь по миру-вокзалу, давайте стране угля. И они дают.

Собственно, Мархолиа как будто тоже объявляет — я все могу: и как Жолдак, и как Богомолов, и как Дитятковский. Но, увы, ничего кроме ремесленной оснащенности в спектакле разглядеть не удалось: режиссер компилирует сценические приемы, не генерируя даже случайных смыслов, его «Игрок» истоптан ботинками разнообразных предшественников, на этом полустанке игрового театра под названием «Рулетенбург» побывали буквально все, это театральный цитатник насмотренного режиссера. По нынешним временам тоже бы не беда, а даже поклон ушедшему на пенсию постмодернизму, — если бы соединение всего со всем давало новую и определенную картину мирового безумия. Но «Игрок», словно сшитый из клочков разных режиссерских материй, все два часа с гаком топчется на одной незамысловатой мысли о безумии мира, которому Светлана Крючкова поет апокалипсическую колыбельную «Mein Herz вrennt», страшную сказку детям из репертуара все той же группы Rammstein.

Но в памяти остается не только прекрасное пение актрисы, но и остроумная сцена, когда приехавшая Бабуленька делает селфи и зачекинивается в Рулетенбурге… Когда она мстительно снимает на видео ждавшую ее смерти родню (думали, я умерла, а я вот она!)… Когда она ехидно и насмешливо спрашивает Алексея Ивановича: «А ты еще не пробовал счастья?» (в смысле — рулетки). И когда печально и достойно Антонида Васильевна отбывает из этого свихнувшегося безвкусного мира бессмысленной игры…

Комментарии (7)

  1. Ирина

    Блистательная статья. Точность и глубина формулировок такая, что хочется сначала записать, а потом запомнить. Чтобы самому уже больше мучительно не искать названия. Всему этому. С позволения сказать, современному культурному процессу.
    Настоящая, умная театральная критика. Спасибо))

  2. Александр Галибин

    Блестящая статья, спасибо Марина

  3. Nikolai Pesochinsky

    Неужели спектакль делался против воли исполнительницы заглавной роли в противоположной её вкусу эстетике…

  4. Марина Дмитревская

    Я думаю, что исполнительница выбирает эстетику. Да это и не ее дело, в общем. Дело режиссуры понять, какие могучие актерские возможности таятся в этой природе.

  5. Игорь Каневский

    Но посмотреть спектакль теперь очень захотелось….. Хоть это и не входило в мои планы:)

  6. Алексей Пасуев

    Бояре плохие, а царь хороший? Ну-ну!

  7. Юлия

    Этот спектакль -искусство, каким оно может быть, не нравится сходите в другой театр и посмотрите там что-то более подходящее, вашему тонкому вкусу, а этот спектакль просто шедевр , только не для вас и не для автора статьи, картины тоже не все понимают… этот спектакль сделал то, что должен: дал мне силы и вдохновение творить и жить.

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.

 

 

Предыдущие записи блога