Петербургский театральный журнал
Блог «ПТЖ» — это отдельное СМИ, живущее в режиме общероссийской театральной газеты. Когда-то один из создателей журнала Леонид Попов делал в «ПТЖ» раздел «Фигаро» (Фигаро здесь, Фигаро там). Лене Попову мы и посвящаем наш блог.
16+

29 ноября 2020

«ЕСЛИ БЫ ТОГО УЖАСА НЕ БЫЛО…»

«Gardenia» Э. Хованец.
Театр ЦЕХЪ.
Режиссер Михаил Каргапольцев.

«Gardenia» — история о четырех поколениях женщин. Это не история одной семьи, это история поколенческой травмы. У героинь нет имен, каждую характеризует какая-то определяющая черта.

Сцена из спектакля.
Фото — Михаил Ряховский.

Женщина I (Анна Соколова-Селивановская) пережила войну и стала алкоголичкой.

Женщина II (Елена Матвеева), ее дочь — убивается на работе.

Женщина III (Мария Шумилина), ее внучка — пускается во все тяжкие и тоже пьет.

Женщина IV (Елена Коликова), правнучка Первой — проходит терапию. Ее рассказами психотерапевту связаны сцены спектакля. Сам терапевт на сцене не появляется, существует лишь его голос, между прочим, мужской. Он в основном успокаивает Четвертую, когда она доходит до особо тяжелого момента в рассказе о своем детстве.

На сцене — декорация из двух треугольников, соединенных дверным проемом, так, что помещение напоминает небольшую комнатку с покосившимися стенами. Справа, ближе к зрителю — огромная оконная рама, еще ближе и правее — старый телевизор. В левом углу над сценой висит экран, где почти все время транслируется изображение Четвертой, которая словно безмолвно наблюдает за тем, что происходило в ее семье. Она как бы всматривается в историю, которую не пережила сама. Но чем ближе к ней время событий, тем более личным становится и ее история: если за рассказом прабабушки она наблюдает молча, то когда бабушка начинает бить ее мать, она влетает на сцену с криком «не надо!», словно пытаясь предотвратить то, что уже случилось. История Первой задела правнучку, только преломившись в истории матери, Третьей, когда она услышала, как прабабушка называет бабушку «немецким ублюдком», потому что родила ее от немецкого офицера. Терапевту же она, задыхаясь, рассказывает, как нашла архивные данные, которые ее ужаснули.

Сцена из спектакля.
Фото — Михаил Ряховский.

Конфликт матери и дочери — один из центральных в спектакле. У каждой из женщин есть сцена, когда мать и дочь остаются один на один друг с другом. Так, в истории Первой это эпизод, когда она поехала к мужу, взяв с собой дочь, но по приезде обнаружила, что у мужа есть другая женщина. Обратный путь закончился конфликтом: дочь вскочила на стул, нависая над матерью, закричала: «Я нарисую! Нарисую море! И папу нарисую!» — и выхватила из рук матери фляжку, из которой та запивала свое новое горе. Скандал резко оборвался, когда дочь сделала глоток запретного алкоголя.

Через поколение женщины зеркально отражают друг друга, но при этом на каждой есть отпечаток своей эпохи. Первая и Третья пьют и говорят о мужчинах в своей жизни, как о чем-то страшном. При этом одна — ребенок 1920-х — часто повторяет, что нужно оставаться женщиной. Женственность же другой выражается иначе, в желании завести ребенка и последующей любви к нему; она родилась уже в шестидесятые, носит джинсы и слушает музыку семидесятых через усилитель. Вторая и Четвертая уходят с головой в работу, но на одной лежит отпечаток военного детства: она постоянно собирает одежду, раскладывает ее вокруг себя, перебирает и пересматривает.

Вся эта схематическая конструкция семейных травм отчасти оживает благодаря личному отношению, субъективному взгляду Четвертой. Спектакль строится на ее попытках понять, что с ней не так, почему у нее «сложный этап в жизни», и разговорами с терапевтом она постепенно разматывает нить, связывающую поколения друг с другом. Она ищет ответ на вопрос, почему ее мать была такой, почему пила и осталась в несчастном браке. Ответ находится, конечно, в детстве — потому что бабушка ее била. Возникающий за этим вопрос «почему?» разматывает клубок травмы еще дальше и уводит уже в детство самой бабушки и ее отношений с прабабушкой, и так далее.

Сцена из спектакля.
Фото — Михаил Ряховский.

Для иллюстрации своей схемы Каргапольцев выбирает одну-две яркие краски, которыми и очерчивает героинь. Все очень рационально, холодно, с простыми и понятными всем объяснениями, без нюансов. Дело даже не столько в наполнении этой схемы наследования боли, а в том, что схема замкнута. Каждое из звеньев встраивается в ее кольцо, даже если его участникам кажется, что это не так. Режиссер наделяет каждую из героинь особой узнаваемой чертой (характерно, к примеру, бабушкино ворчание Второй). В начале может показаться, что спектакль — про какую-то конкретную польскую семью, но Каргапольцев намеренно оставляет схематичную структуру открытой, только слегка драпируя ее подробностями времени, места, характера.

Травма в «Gardenia» упрощена, сведена к элементарному объяснению: «мама пила, потому что ее мама била». Нет никакого морока и давящего чувства безысходности, сложного переплетения судеб, как было, например, в спектакле Кэти Митчелл «Анатомия самоубийства» на подобную тему. Каргапольцев разбирает судьбы, расчленяет на отдельные части, опредмечивая их, сводя к условному ритуалу наследования. Так вместе с травмой главная героиня получает от каждой из женщин еще и физическое наследство прямиком из соответствующего времени. От Первой — белое платье на узких бретельках, как бы в стиле 1920-х. От Второй — кучу вещей, накопленных после войны. От Третьей — усилитель 70–80-х годов. Все эти вещи женщины просто оставляют на сцене после себя, а последняя, надев прабабушкино платье на белую футболку, прячет вещи за длинными лентами, перечеркивающими декорацию, выгораживающими новое место — ее место.

Четвертой кажется, что она не повторит ошибок своей семьи: она уезжает из Кракова, у нее не будет свадьбы, она прошла терапию. Но на самом деле выхода из круга семейных травм нет, и вещи все так же свалены в темных углах. У нее рождается дочь, но в спектакле это не радостное событие, а скорее предопределение, предсказанное Первой, к тому времени уже умершей и появившейся лишь призраком. Новое рождение — символ очередного витка семейного проклятия, которое на самом деле — просто насилие, несчастье и усталость, повторяющиеся снова и снова. И из этой цикличности выхода нет.

Сцена из спектакля.
Фото — Михаил Ряховский.

В указателе спектаклей:

• 

Комментарии (0)

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.

 

 

Предыдущие записи блога