Петербургский театральный журнал
16+
ПЕРВАЯ ПОЛОСА
Материалы блога и бумажной версии журнала не совпадают.

13 октября 2013

ДВА ЦВЕТА: ЧЕРНЫЙ И ЧЕРНЫЙ

«Мать. Васса Железнова». М. Горький.
Государственный Вильнюсский Малый театр.
Режиссер Кирилл Глушаев, художник Мариус Яцовскис.

Опыт прочтения Первого варианта Вассы Железновой. В рамках фестиваля «Балтийский Дом».

Цвет спектакля — черный. Он давит на веки, утомляет зрение, втягивает в квадрат сцены — черный трехмерный экран с вертикальными, словно сожженными, столбами и поперечной балясиной, грозящей упасть на головы обитателям. Остов дома — без окон, без дверей, без стен, деревянный лес, среди которого блуждают — каждый в своем ритме — герои спектакля. Черный цвет вообще присущ многим спектаклям по «Вассе», оно и понятно: исходное обстоятельство, с которого начинается пьеса, — ожидание смерти хозяина дома. В черном Васса, Наталья. Разбавляют густой черный лишь белое исподнее Прохора, в котором он волочится почти весь спектакль, да светлое платье Анны, в котором она явится в родной дом. Но и Анна позже сольется с домом, надев траурное черное. Траур здесь предопределен, смерть зовут и ждут.

Егле Габренайте (Васса).
Фото — архив Вильнюсского малого театра.

Предопределенность — вот важная черта этого спектакля. Трагедия семьи предопределена с первых секунд — трауром дома, темницей, выстроенной для его обитателей, где, безусловно, ни одного луча надежды для неповзрослевших детей Вассы режиссером не оставлено, самим образом Вассы — могучей «Старухи», воплощающей Материнство, «плоть» этой земли, богиню-мать, имеющую силу безмерной любви, но и силу уничтожить свое дитя. Эта трагедия — символического «умерщвления» своих неудавшихся детей — в принципе сыграна уже на 15-й минуте, когда происходит первая истерика Павла у колен матери, когда видишь слезы в глазах Вассы, ее любовь и предчувствие того, что сын этот — калека, уродец — пойдет на заклание. Далее эта кода будет лишь повторяться: все те же истерики Павла, все та же материнская трагедия, проигрываемая актрисой, — убить любимый плод, чтобы дело выжило, чтобы земля не разрушилась, чтоб не нарушился порядок жизни в этом черном лесу. И завершится ожидаемой финальной точкой, тяжелой, смертельной материнской тоской: «Не удались сыновья, внуками жить буду».

Режиссер выбирает очень сильную, мощную актрису на роль Вассы, Егле Габренайте, способную сыграть то природное материнское женское начало, тот нерушимый столп, ту вертикаль, к которой будут тянуться все обитатели дома, слишком мелкие и нежизнеспособные на ее фоне. Особенно мужчины. Перед нами гендерный треугольник, и речь, конечно же, не о желании наследства, и даже не о призрачной свободе, о которой мечтают Павел, Семен, Людмила, а о том, как выживают женщины и как погибают мужчины, когда нарушается мировой порядок, когда умирает Хозяин, и женщина как волчица загрызает врагов и слабейших щенков, чтобы дать шанс выжить другим. С одной стороны — калека Павел, Семен, Прохор, с другой — любимая Людмила и офицерша Анна — тень матери, ее наперсница, принимающая на себя добровольную схиму жизни в этом доме.

В этом спектакле никто не занимается делом — все ходят, кричат, дерутся, шепчут, бросаются стульями, сидят в креслах за старинными столами, на которых лежат какие-то папки. Здесь нет размеренного уклада купеческого дома, его дисциплины и порядка. Есть условность обстоятельств пьесы, вынесенных за периметр сцены. В сухом остатке — набор психологических этюдов, сыгранных актерами, где на первом плане — межродственные отношения: мать — сын, мать — дочь, муж — жена, брат — сестра. Мать — единственная связующая нить, которая объединяет эти малые и большие этюды в подобие некоего полотна. Повторюсь: замысел спектакля, его драма, конфликт сыграны уже в первой половине первого акта, и следующие полтора часа ты словно присутствуешь при повторении одной и той же музыкальной фразы.

Леонард Победоносцев (Павел), Гинтаре  Глушаева (Людмила).
Фото — Владимир Луповской.

Честность и тщательность психологических этюдов, которые выстраивает режиссер, — это такой добросовестный театр, который можно было увидеть и 10 лет назад, и 15, и 20. Хорошие актеры, ясная концепция, сюжет, который держит внимание публики. Культурный спектакль во всех смыслах этого определения, поставленный для культурной публики. Однако трудно поверить, что режиссеру «Вассы» — 30 лет. В его подходе нет ни грамма молодой, жизнетворной энергии, нового взгляда, новой эстетики. Он старательно читает, разбирает пьесу, уважительно по отношению к традиции и тексту ставит ее. Не для меня, своего ровесника. Для культурной публики. Для прекрасной актрисы. Он ставит спектакль о матери, и мать вырастает в мифологическую фигуру, словно режиссер не готов еще увидеть в главной героине женщину своего времени. Он ставит о каких-то абстрактных людях, когда-то живших и умерших, которых описал этот социалист Максим Горький, худой пожилой мужчина с длинными усами.

Горькому было чуть за 40, когда он писал первый вариант. И этот первый вариант «Вассы» — одна из тех пьес, которые исключительно описывают состояние нашего общества в данный момент. И Васса — загадка этой пьесы, ее центр притяжения. Ей нет и пятидесяти, но раз за разом режиссеры старят ее, словно лишь войдя в возраст «седин» женщина будет способна сыграть мать взрослых детей. А ты думаешь: сколько таких в наших городах и селах — молодых баб, работающих без выходных, растящих детей, терпящих пьяных, гулящих мужиков, переживающих их, любящих и уничтожающих своих детей. Первый вариант «Вассы» — народная драма, без пафоса, жестокая, простая, откровенная, неприятная. Не для культурной публики. Только не для нее.

Комментарии (1)

  1. Tatjana Rinkeviciene

    Спасибо!!!!!

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.

 

 

Предыдущие записи блога