Петербургский театральный журнал
16+
ПЕРВАЯ ПОЛОСА
Материалы блога и бумажной версии журнала не совпадают.

10 ноября 2015

«ДА, МЫ УМЕЕМ ВОЕВАТЬ,
НО НЕ ХОТИМ, ЧТОБЫ ОПЯТЬ…»

«Саша, вынеси мусор!». Н. Ворожбит.
Центр имени Вс. Мейерхольда.
Режиссер Виктор Рыжаков, художник Ольга Никитина.

В темном пространстве зала остро пахло едой. Остро! Следовало идти на запах.

Ну, я-то знала, что пьеса начинается с приготовления поминок в доме Кати и Оксаны. И потому кухонный стол, на клеенке которого сочным натюрмортом (просто полотно неизвестного художника «Жизнь как таковая») были разложены зелень-помидоры-репчатый лук, недоразделанная селедка, бутылка подсолнечного масла, — я сразу поняла как поминальный. На сковородке кипели в масле грибы (вариант — лук с салом), и собравшиеся зрители тесным строем некоторое время окружали этот «театр объекта», замерев перед картиной живого, сочного съестного и надеясь, что какое-то действие начнется уже здесь.

Но всех пригласили пройти дальше — и, миновав неподвижного мужчину в торжественном черном костюме, стоявшего поодаль (позже он окажется покойным красавцем Сашей), мы заполнили амфитеатр, крутым скатом упирающийся в сцену.

Пьеса Натальи Ворожбит, прочитанная Виктором Рыжаковым на off-программе Володинского фестиваля в прошлом году (автор закончила ее за несколько дней до программы «Первая читка»), — пьеса антивоенная. Она до такой степени антивоенная и до такой степени про то, что нельзя позволить войне победить жизнь, — что так и просит поставить себя яростно, «из печки», тем более — героини Катя и Оксана пекут в ней пирожки.

Сцена из спектакля.
Фото — архив ЦИМа.

Это бесконечные пирожки на поминальный стол, поскольку сначала муж и отчим Саша неожиданно умер, потом приходит его годовщина, и они обильной наготовленной едой отмечают поминки на кладбище, а потом является выпить и закусить он сам — восставший из праха. Саша является просить у женщин разрешения воскреснуть, чтобы вместе с другими покойниками пойти на войну: «шестая мобилизация» на Украине, и из могил поднимаются мужики, чтобы идти воевать (или это вообще война покойников? Так тоже можно прочесть). Ну, буквально — мертвые с косами… Чистый сюр. Тем более, наверняка и на Юго-Востоке тоже объявлена мобилизация…

Словом, по сюжету, Катя и вторично беременная Оксана (одного мальчика, будущего солдата, уже родила, теперь ждет второго: земля продолжает плодоносить, хотя мужика-защитника у Оксаны нет) не дают своего согласия этому Саше восстать из мертвых и воевать. И их ритуальный крик первой сцены: «Саша, вынеси мусор!», который сперва казался призывом вернуться с того света и заняться земными делами, приобретает совсем другой смысл. Вынеси мусор, мужик, из этого воюющего мира и из своей башки! На земле есть чем заняться, чтобы было чисто, сытно и мирно!

Короткая пьеса-концепт, пьеса-плакат, пьеса — психологическая агитка, пьеса — «сцены из жизни». В. Рыжаков ставит ее совсем не «горячо», не печет никаких «пирожков», а разрабатывает текст как музыкальную форму, строя сложную партитуру парного голосоведения. Спектакль ритмически пропевают-проговаривают-прошептывают две ясноглазые актрисы, присевшие на выдвижные скамеечки возле фальшкирпичной стены у подножия крутого амфитеатра.

С. Иванова-Сергеева и И. Сухорецкая в сцене из спектакля.
Фото — архив ЦИМа.

Тоненькая-тоненькая сетчатая проекция брезжит-дрожит на всем сценическом изображении, истончая и делая нездешними, бесплотными милые лица Светланы Ивановой-Сергеевой (Катя) и Инны Сухорецкой (Оксана), превращая полнокровных красавиц из-под Киева в бестелесно-духовную субстанцию. О хозяйстве, Сашином пьянстве, о бытовом «мусоре» беседуют не погрязшие в «дольних» заботах «женщины с трудной судьбой», а как будто «горние» их души, ясные глаза и ангельские голоса. А быт-дом-кухню-печку рождайте, зрители, в своем сознании, тем более что реальную жратву на яркой клеенке с подсолнухами вам при входе показали. «Жизнь как она есть» — это там. А тут — «тени созданных созданий» и «лопасти латаний на эмалевой стене»…

Рыжаков любит словесную музыку и хрустальный звук. Рыжаков любит ритм-ах-вздох-всхлип и создает ювелирное сценическое изделие. Рыжаков воспринимает актрис как клавиши и играет на них тонкую мелодию, отчуждая, как ему свойственно, слово от переживания. Слово переживается именно как слово, к нему прислушивается актерский организм, от него идет эмоция к «внутреннему» — и слезы переживания выступают на актерских глазах как следствие проживания этой цепочки. Придя извне, слово проникает внутрь, трогает до слез, рождает психическую эмоцию — и снова уходит вовне молчаливым переживанием. Эхо-микрофоны уносят слова и чувства в холод темного пространства.

А. Усердин в сцене из спектакля.
Фото — архив ЦИМа.

В условно-стерилизованном мире, где нет и пылинки жизни, Рыжаков делает психологический спектакль — в том изводе этого понятия, которое не имеет в виду «жизненные соответствия» и принадлежность «правде жизни», он делает тот тип психологического спектакля, где «не важны ни поступки, ни даже характеры, важно только одно: что герой чувствует, думает, ощущает» (Ю. М. Барбой). Важно это самое «психо», тем более что физическое в спектакле сведено к минимуму: две женщины, поставленные/посаженные фронтально, лишены общения и движения.

«Касательные», легкие интонации делают бытовые препирательства Кати с мужем-покойником, отвечающим ей с того света, — музыкой жизни, гимном житейским радостям будней, но музыкой не сентиментальной, а гротесковой. Тем более что иногда на стене возникают и смешные тексты: то кладбищенские стишки, вытесанные на провинциальных надгробьях, то список Сашиных подвигов: кому-то дал в рожу, спас тещу, привел в номер гостиницы пьяную Катю (она, в свою очередь, привела пьяного Сашу, но в другой день. Это когда они отдыхали на море). Светлана Иванова-Сергеева не боится смешных фиоритур и смотрит на все происходящее с мягкой актерской иронией. Инга Сухорецкая — доверчивее к «предлагаемым».

В жизни столько прекрасного! Вот недавно изобрели раптор от комаров, еще одна радость! А вся беда только от мужиков. Воюющих, умирающих, воскресающих, пьющих. Нет, Катя и Оксана не хотят Сашиного возвращения. Они не хотят, чтобы кто-то, пусть и покойник, шел воевать. Пусть лучше лежит в могиле. А они наделают котлет, поставят на могилу тарелочку, нальют рюмку… Лежи, Саша, спокойно. Не «замри-умри-воскресни», а «замри-умри-не воскресай»! Со слезами проводим, тосковать будем, но без тебя проживем как-нибудь. И мусор сами вынесем, и печку купим.

Только бы войны не было…

Комментарии (0)

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.

 

 

Предыдущие записи блога