Петербургский театральный журнал
16+
ПЕРВАЯ ПОЛОСА

27 июня 2015

БОЛЬШЕ, ЧЕМ СПЕКТАКЛЬ

«Соло для часов с боем». О. Заградник.
Свердловский театр драмы.
Режиссер Анатолий Праудин, художник Владимир Кравцев.

То, что творилось на премьере «Соло для часов с боем» в Свердловской драме, было больше, чем спектакль. И речь даже не столько о художественном качестве, хотя и оно было отменным. Те, кто помнят легендарную мхатовскую постановку с Ольгой Андровской, Михаилом Яншиным, Алексеем Грибовым, Марком Прудкиным, Виктором Станицыным, наверное, понимают, о чем речь. Когда в бой идут одни старики — звезды первой величины, десятилетиями чувствующие друг друга на сцене и абсолютно ощущающие во всем — вплоть до рези в спине, боли в колене — своих ровесников-персонажей, — на сцене творятся поразительные вещи. Спасибо Освальду Заграднику, который вот уже 40 с лишним лет назад не только родной Словакии, но и всей Европе подарил эту пронзительную пьесу про одиноких людей из дома престарелых, про их чудо-пятницы, которые они проводят в маленькой комнатке у единственного не «обобществленного» из них, пана Абеля, и тем самым дал актерам-старикам блеснуть в (для кого-то может быть прощальном) бенефисе.

Но в данном случае было еще и другое. Когда, всю жизнь прожив в этом городе, смотришь на прекрасные немолодые лица Галины Умпелевой, Вячеслава Кириличева, Михаила Быкова, Валерия Величко, любуешься их особым элегантным стилем сценического бытия, то, хочешь не хочешь, начинает всплывать твоя личная зрительская история. Твоя юность, когда ты впервые увидела на сцене невероятную, неистовую Бланш Галины Умпелевой из «Трамвая „Желание“», которая и стала твоей точкой отсчета для многих других за ней последовавших. Твоя молодость и потрясение фантасмагорическим (и таким трогательным) Дэвидом Валерия Величко из «Полонеза Огинского». Твое театральное взросление, когда ты уже можешь по достоинству оценить тонкую, точную работу Михаила Быкова — Серебрякова в целом ряду виденных тобой к тому времени родственников «дяди Вани». А что касается самого дяди Вани — Вячеслава Кириличева, то не только замечательный образ Чехова, но и герои Островского, Розова, Вампилова, Коляды впервые возникали для многих из нас именно в его сценическом воплощении. Конечно, сюда же, в эту чудесную компанию просится и Валентин Воронин — тоже живая легенда Свердловска-Екатеринбурга, и он, как мы знаем из программки, занят в спектакле. На премьере пана Райнера играл Игорь Кравченко, и делал это очень хорошо, но он пришел в театр меньше десяти лет назад, в то время как остальные — больше сорока.

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

Мудрый Анатолий Праудин, сам для Екатеринбурга человек знаковый, хотя и в связи с другим театром (его режиссерское 10-летие в ТЮЗе было, может быть, самым интересным в истории театра со дня основания), все эти ассоциативные ряды, конечно, предвидел и как бы отошел как режиссер в тень, абсолютно «растворился» в актерах, по крайней мере в первом действии. Дал нам в полной мере рассмотреть, как хороша, просто обворожительна пани Конти Галины Умпелевой, как она умеет носить свои изысканные наряды, особенно шикарные на фоне потертых костюмов друзей (художник по костюмам Нина Брагина), как ей удается быть шаловливой, кокетливой и одновременно недоступной, как сияют ее глаза в этой атмосфере всеобщей в нее влюбленности. Особенно трогателен в своей многолетней симпатии бывший портье пан Хмелик Михаила Быкова, обретающий в присутствии Прекрасной Дамы какую-то невероятную подчеркнуто грациозную пластику. Но трогают, конечно, и забирающийся чуть не каждую пятницу на стену городской башни в попытке починить главные часы пан Райнер Игоря Кравченко, и физически крупный «сердитый» бывший полицейский инспектор Валерия Величко в давно тесном ему форменном мундирчике, которого «не пускают» на пятницы. Франтишек Абель Вячеслава Кириличева раскрывается нам подробней других героев. Именно в его милой светлой квартирке со старой мебелью и белыми дверями, выгороженной углом на самой авансцене Владимиром Кравцевым, случаются вот уже много лет эти чудесные пятницы. Именно здесь разворачивается его болезненный конфликт с внуком (Егор Партин), которому не терпится жениться и потому так необходима жилплощадь…

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

Но главный конфликт спектакля не в этой разнонаправленности естественных потребностей разных поколений. Он проступает незаметно, постепенно, будто прокрадывается (как тихо начинающая вдруг звучать мистическая музыкальная тема) в эту очень реальную, очень конкретную историю мыслью о другом измерении жизни, не бытовом, не сиюминутном. Все эти люди «на пороге». И хотя они совсем не говорят об этом, смеются, болтают часто как будто о пустяках, вдруг начинаешь чувствовать, что они ощущают жизнь уже как-то иначе, что они уже знают то, чего мы еще не знаем.

Одним из главных эпизодов спектакля становится разговор о профессии Абеля. В программке лишь у него обозначена служебная принадлежность — «лифтер на пенсии». Друзья подсчитали, что если суммировать расстояние, которое он преодолел, поднимая людей то на 4-й, то на 8-й этаж, за 40 лет, то оно больше, чем до Луны. И они полушутя поднимают бокалы за своего «космонавта». Авторы же абсолютно серьезно самим спектаклем произносят свой тост, выражая свои чувства, удивление и восхищение всеми ими, потому что все они космонавты. Умеют думать не только о старости и болезнях, одиночестве и убогости богадельни, не только о мире, где куда-то все время спешат молодые здоровые люди, в том числе их дети, которым они совсем не нужны. Умеют каждый день и уж точно каждую пятницу, как говорит пан Абель, «подняться хоть чуточку выше» и подарить себе и друг другу еще кусочек настоящей жизни, ее красоты и любви.

В финале маленькое пространство комнаты Абеля трансгрессирует в бесконечность: стены вместе с каждым из героев раздвигаются и уплывают куда-то совсем вглубь (благо большая сцена театра — пространство из зала почти необозримое). Понятно, о чем речь, но трагического чувства не возникает. Ведь они готовы, космонавты.

А самый последний образ спектакля — уже прямое обращение к нам, зрителям, всем относительно героев спектакля молодым, здоровым, полным множества стремлений. Это выезжающие тоже неизвестно из каких закулисных глубин часы невероятного размера, чуть не во весь огромный портал сцены, с небесно-голубым циферблатом и золотыми цифрами/стрелками. Соло они не бьют, но тикают отчетливо. Или это тиканье ты сам уносишь в своем сознании? Точно не помню…

Комментарии (2)

  1. Анна Бессольцева

    Вы удивительно добры, Галина.. Начиная с “милой светлой квартирке со старой мебелью и белыми дверями”, которой В.Кравцев поставил большую подножку Праудину: холодное, неуютное, неудобное пространство для игры. И жалось, конечно, возникает. Но не по-поводу сопереживания персонажам в достаточно слабой пьесе. А та жалость и, одновременно, умиление к старым актёрам театра – достоинство которых только в том, что в таком преклонном возрасте они еще выходят на сцену. По-моему, стариков в этой пьесе должны играть достаточно молодые люди, тогда появится объем (вспомните как 30-летний С.Юрский у Агамирзяна играл Илико в сп. “Я, бабушка, Илико и Илларион” или он же, 35-летним Полежаева в “Беспокойном сердце” у Товстоногова. А здесь после пятиминутного умиления наступает тоска и надежда, что скоро антракт и можно будет уйти, не обидев стариков. А может, мы с вами разные спектакли смотрели)

  2. Марина Дмитревская

    Когда 25 лет назад я приехала в Свердловск впервые смотреть спектакли Праудина, он революционно боролся с таким театром, каким является этот спектакль.Это грустно. Исполнен заказ — и только. Не более. До такой степени не более, что даже не определить про что спектакль. Набор общих мест — и полное отсутствие родовых черт драматургии Праудина…

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.

 

 

Предыдущие записи блога