Петербургский театральный журнал
Блог «ПТЖ» — это отдельное СМИ, живущее в режиме общероссийской театральной газеты. Когда-то один из создателей журнала Леонид Попов делал в «ПТЖ» раздел «Фигаро» (Фигаро здесь, Фигаро там). Лене Попову мы и посвящаем наш блог.
16+

10 октября 2013

А РАЙ, ОКАЗЫВАЕТСЯ, ЕСТЬ

«Божественная комедия. Рай». Д. Алигьери.
Театр Meno Fortas (Литва).
Режиссер Эймунтас Някрошюс, художник Мариус Някрошюс.

«Рай есть» — слова, которыми заканчивается вторая, «небесная», часть спектакля Эймунтаса Някрошюса по «Божественной комедии» Данте. Опасность свести все к этой уж больно нехитрой формулировке, перенося Рай на подмостки, грозная. Что может быть понятней: райская материя дурна для сцены — она прекрасна в эпосе, в лирических стихах, но драматизма ей недостает… Рай статичен, бесконфликтен, бессюжетен, недвижим. А Някрошюс как будто игнорирует опасность и сводит к этой самой констатации напрямую, с нарочитостью, с какой-то студенческой лапидарностью. Удается ли свести? Будут споры. На мой взгляд — к счастью, нет.

Не только в Раю, но и в первой части, где Ад и Чистилище, режиссер входит не в свою воду и не в свою епархию. Да, мы привыкли к тому, что литовский классик вступает в диалог с сакральными для европейской культуры текстами, и «Божественная комедия» сама собой просилась в ряд. Но в его круг внимания не втягивалось откровенно запредельное. Шекспировская тугая плоть, фаустовская алчность духа, достоевская, чеховская страстность, даже умственная жестокость Калигулы… Все это предельно по-человечески. Какая бы прямая божественная вертикаль ни выстраивалась в спектакле, Някрошюс всегда высказывается про земное, про жизнь. Про теплое человеческое, трагически зажатое в тисках между пламенем и льдом.

Сцена из спектакля.
Фото — Владимир Луповской.

А эта «Комедия», как лезвие гильотины кладущая предел Средневековью и открывающая новый этап, в котором после аскезы реабилитируются здешняя жизнь и красота, все-таки еще погранична, еще очень строга. Строга к человеку. Он — песчинка, которую ветер гонит по кругу, а сущностны лишь законы миропорядка и божественное дыхание инобытия. Это не соприродно Някрошюсу. Проникая в такой мир, режиссер, казалось бы, обречен из юдоли человеческого устремляться туда, где чистый лед и чистый пламень. А он, как бы ни обманывал нас (и себя?) кружением в черном воздухе, полном чаячьих криков и веревочных лучей, остается верен себе: создает Ад, где ничто не обжигает нечеловеческим холодом, и Рай, неприлично согретый теплотой бесконечных объятий.

Неслучайно в его Аду и мук, фактически, нет. Всегда безжалостно пытавший земного человека, Някрошюс как будто смягчается по отношению к казнящимся в дантовой воронке и создает для них несколько дискомфортный, но, прямо скажем, выносимый мир. Где самая леденящая пытка — слушать вавилонские крики и шепоты из пестрых наушников, спущенных с колосников, и корчиться, разобрав или не разобрав адский месседж. Он, как будто, вовсе не занят поиском эквивалентов. Сценический текст озвучен текстом поэмы. Они существуют сепаратно, подобно тому, как комментарии отделены от плоти поэмы.

Сцена из спектакля.
Фото — Владимир Луповской.

А Рай, раз уж он есть, обязан быть антителесным и стерильным. Стерильность становится манией. И, тем самым, вдребезги развенчивается. Косматый хлопотун, музейный смотритель, привратник, райский мажордом выдает Данте музейные тапочки, свернутые из огромных листов бумаги. И требует от непочтительного зеваки в нелепо повседневной и неподобающей одежде прилежания и тишины. А герой Роландаса Казласа ведет себя в музее, как кромешный неофит — почище, чем в Аду, где норовил встроиться в ряд языческих поэтов и целоваться с местными грешницами. Здесь он экспонаты руками трогает! Даже такие, как лучи света небесных софитов. Со своей житейской развязностью великий Дант в этой райской местности совершенно не ко двору. И прежде всего потому, что сюжет познания мироустройства он низводит до тривиальнейшего, пусть и обаятельного, любопытства.

Хамит. И рушит порядки. Смеется, например, над идеей платонизма. Ему не разрешают прикоснуться к музейной вазе, а он разыгрывает почти клоунский этюд на беспредметное действие, подхватывая и перенося образы этого сосуда до тех пор, пока внимание смотрителя не ослабеет. Тогда можно будет подхватить и сам экспонат. Плевать ему на эйдосы, на суть и образы вещей, его интересуют сами вещи, наощупь. И если зажурчит вода, он бросит камень по сцене блинчиком…

Сцена из спектакля.
Фото — Владимир Луповской.

От предметов и предметности в Раю — совершенно безуспешно — избавляются. В листы бумаги энергично и ловко, не задерживая очереди, хор персонажей завертывает свои атавистические земные атрибуты — от офицерской формы или броских бус до костылей и увечий. Да и тело свое каждый завертывает (самообслуживание). Бумагой люди обеляются и, по смыслу, должны бы обедняться — лишаться свойств, приходить к общему знаменателю и «выражению лица». К счастью, этого не происходит. Все они, хоть и принимают порой статуарные позы, прикидываясь аллегориями, остаются лукавыми и дерзкими, живыми.

Актеры, играющие затворников Ада и Чистилища и население Рая, одни и те же (что естественно и неизбежно). Един и способ существования (что ожидаемо и даже предсказуемо, но все-таки абсолютно парадоксально). Отличия между Адом и Раем комедийно несущественны. И там, и там брезжит, трепещет, вибрирует, бьется, как в клетке (сколько б нас ни убеждали, что все клетки пусты), — со всей знакомой и узнаваемой, патентованной и описанной в диссертациях вихревой неугомонностью — жизнь.

Р. Казлас (Данте), И. Тришкаускайте (Беатриче).
Фото — архив театра Meno Fortas.

В этой «стерильной», в этой «бестелесной» среде Данте и Беатриче перед прощанием соединяются, вставив в ножны меч (да, он теперь между ними, символ целомудрия в рыцарском романе, но ничего целомудренного в этой мизансцене и в этом красноречивом действии нет). И стоя спиной, содрогаясь всем телом, небесная дева — как будто хуторская девушка жениха на войну провожает (под иллюстративное «Wish you were here»). Она знает, что ему суждено вернуться, что надо подождать, но ничего не может поделать ни с собой, ни со своей земной логикой. Она детски нетерпелива, ей нужно его сюда, в райские кущи, немедленно, сейчас. Чем отличается Беатриче от тех узников Ада, что вычеркивали слово «любовь» со страниц книг? Чем она лучше Франчески? Тем, что не поддалась искушению? Но это столь умозрительно и столь случайно… к тому же вычитывается лишь из фабулы — в сценическом тексте чистота не умаляет страсти.

За что наказаны те, за что возвеличены эти? Их одинаковость и становится метасюжетом. И отчаянно сопротивляется тому, чтобы свести суть спектакля к лучезарному «Рай есть». Дантова структура мира — ясная, величественная, убедительная во всех подробностях… и — естественно — хронически нелепая. И антиклерикальное сознание празднует победу: вся эта адская и райская наивная механика сочинена превосходно, но никуда не годится, как сама жизнь. Круги, круги… вычерчивая образы инобытия, художник все равно оказывается в совершенно земном лесу и, даже вооружившись четкими законами, блуждает.

Проигрывая спектакль на чуждой, чужой территории, на чужом энергетическом поле, Някрошюс проигрывает сам себе, выстреливая привычными приемами, но не попадая с привычной меткостью. И выигрывает сам у себя, оставаясь верным себе, себе не изменяя, подтверждая правило исключением. Вопрос, как кажется, не в том, в чем суть этого проигрыша и этого выигрыша, а в том, куда повернет после этого опыта. В частности, в премьерной «Книге Иова». И в этом главная интрига, и в этом драматизм.

В указателе спектаклей:

• 

Комментарии (5)

  1. Алёна

    Все – в ад! И глухая тоже.

  2. Татьяна

    А ни у кого не вызывает вопросов то, что у Някрошюса на все про все – один инструментарий? И то, что милующиеся хуторяне ну как то совсем не сопрягаются с материалом.

  3. юлия

    нет, лично у меня – СОВСЕМ НЕ ВЫЗЫВАЕТ!!!!!!!:)))))…мне жаль, что в последнее время зрителю все чаще требуется пафос, физиологизм, интерпретация на уровне абсурда и” 5 метров кишок”, волочащихся по сцене:((((вот тогда – все правильно, все – “по местам”..:(( Някрошюс – уникальное Явление Театра

  4. Алексей Пасуев

    Рецензия Катерины Павлюченко:
    http://www.nvspb.ru/stories/seans-magii-s-razoblacheniem-52591

  5. Александр Трофимов

    Посмотрел вчера (9 ноября в Доме на яузе) этот Рай… Ничего более бездарного не видел даже в самодеятельности. Студенты первого курса театрального института намного интереснее расскрывают замысел. Бедный Станиславский! Наверное, 150 раз перевернулся в гробу и произносил своё нетленное – "НЕ ВЕРЮ!". Знаю, что многие посчитают моё высказывание просто бредом, но сам бред я лицезрел 9.11.13г. Кроме всего прочего отвратительно работала бегущая строка сурдоперевода – ужасно и с ошибками перевод текста на русский! И у режиссера денег не хватило на начальный перевод неплохо,кстати. звучащих песен… Короче – Палата № 6 в бездарном исполнении. Я не националист, но ЭТО надо показывать только на Родине автора.

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.

 

 

Предыдущие записи блога