Петербургский театральный журнал
Блог «ПТЖ» — это отдельное СМИ, живущее в режиме общероссийской театральной газеты. Когда-то один из создателей журнала Леонид Попов делал в «ПТЖ» раздел «Фигаро» (Фигаро здесь, Фигаро там). Лене Попову мы и посвящаем наш блог.
16+

19 июня 2020

АНАТОЛИЮ ПЕТРОВИЧУ КУЛИШУ 75. ПОЗДРАВЛЯЕМ!

Празднует юбилей Анатолий Петрович Кулиш — проректор РГИСИ, руководитель издательских программ, профессор, преподающий театроведам историю русского театра и источниковедение, один из ведущих специалистов по театру кукол.

Но сказать это о Кулише — ничего не сказать. «Потом… Ах, что было потом… Пришла и ко мне первая любовь. Я ходила на его лекции в кокошнике и сарафане. По ночам захлебывалась от слез над „Артаксерксовым действом“, пытаясь найти там ответ на свою любовь. Ответа не было. Позже я узнала, что единственная его любовь и страсть были куклы. А я… Я была живая». Вот так воспринимают Кулиша многие поколения девушек-театроведов, хотя вот так внятно впервые выразила это Ольга Никифорова еще четверть века назад. Поэтому в поздравительный блок, адресованный Анатолию Петровичу, мы включили поздравления учениц разных эпох, в том числе тексты, вошедшие несколько лет назад в студенческий сборник «Учителя».

Анатолий Петрович Кулиш с куклой, сделанной Александром Максимычевым.
Фото — Марина Дмитревская.

В цифры, как обычно, не верится. 75? Кулишу 75? Этому ироничному, хитрому и стремительному? Но да, это факт, тот самый факт, который вписывается сегодня в историю. У Анатолия Петровича юбилей, и с этим не поспоришь.

Кулиш и факты — категории, спаявшиеся навсегда. «А ты докажиии! Вот и напишиии!» — звучит в ушах его неизменное каждый раз, когда в жизни вновь находится место тишине библиотечных залов. Докажи и напиши. Но сначала найди.

Сам он ищет и находит всю жизнь. И не только в архивных собраниях, но в обычной, казалось бы, жизни. Студенческие экзамены театроведов многих поколений — тому пример и доказательство. Почти дьявольская прозорливость относительно подготовленности студентов снискала ему славу грозного экзаменатора, к которому лучше идти, прочитав все. Иначе непременно найдет то самое одно, что не читано.

Но если вглядываться и разбираться, то прозорливость эта — не от лукавого. Докопаться до истины, до голых, никому прежде не ведомых, но подтверждающих все фактов, — вот природа этого азарта, в котором и исследователь, и человек не смеет погрешить против правды.

И азарт этот совершенно неукротимый, не угасающий с годами, фонтанирующий мгновенно. Когда на вскользь брошенный комментарий «не могу найти» на столе появляется кипа книг, энциклопедий и справочников, в мгновение в нужном — а это важно — направлении взрывается интернет, и на поверхности оказывается то, что вроде бы нельзя было найти. Искательско-исследовательский интерес в доме Кулиша укоренен настолько, что напоминает своего рода спорт по принципу «если никто не нашел, я найду».

Кажется, что он точно пролистал все газеты XIX века. В какое-то время он был прямо достопримечательностью газетного зала Публички, и собственно именно там его можно было гарантированно застать. Что искал? Наверное, все. «Искал» — тут даже неподходящее слово. Просто собирал — обрывки, клочки фактов, из которых потом, это уж точно, можно выстраивать полные мозаики относительно существования всяких театров и театральных форм в России. Даже страшно представить, сколько в его личном архиве сведений, из которых могут сложиться, наверное, уже сотни докторских и кандидатских, а о дипломах вообще промолчим.

Только тот, кто хотя бы раз листал эти газеты, сидел в архивах, понимает, какой это требует кропотливости и фактически самоотвержения. Тонкие, крошащиеся листы, слепые, а в разделе объявлений и вовсе едва читаемые шрифты. Мысль отчаяться и все бросить приходит не через неделю и даже не через день, а уже часа через два, а перспектива напутать выходные данные статей или и вовсе что-то пропустить нависает ежесекундно. Кулиш не отчаивался, не путал и ничего не пропускал годами. Можно было удивляться, потом восхищаться, потом пытаться повторить. Терпение и внимательность, внимательность и терпение. Потому что может так случиться, что на весь толстенный переплет найдется только один — один! — крошечный текст с объявлением о выступлении какого-нибудь Лемана. А потом ведь еще надо выяснить и подтвердить, тот ли это Леман или не тот. Или, может быть, вообще Легат, в имени которого ошибся наборщик. А тут и в дате может быть опечатка. Ребус, решать который под силу только очень опытным и кропотливым. Кулишу под силу. Кажется, уж и не осталось никого больше, кто на это способен.

Когда в 1994 году под его редакцией вышла самая первая «Летопись театра кукол в России XIX века» с охватом материала с 1800 по 1874 год, можно было падать ниц. В книге был собран уникальный материал, открывавший не только факты истории театра, но и заманчивые перспективы в изучении этого материала. А кроме того стало окончательно понятно: там, где прошел Кулиш, искать уже нечего.

Но бился и бьется он не только за свои исследования. Когда ресурсы РГИСИ позволили расширить издательскую деятельность, институт с завидной регулярностью начал одну за другой выпускать ценнейшие монографии, без которых сегодня сложно представить собственные книжные полки; появился и альманах «Театрон». Уже тогда было понятно, что движимая сила этих изменений как раз Кулиш, которому было совершенно не все равно, где осядут научные исследования коллег.

Его собственный интерес к кукольному театру породил естественную закономерность. Диплом о куклах — к Кулишу, о балаганах — к Кулишу, о народных празднествах — к Кулишу. И, упаси боже, о цирке? Ну да, и этот туда же. Кулиш не отвергал, но принимал и привечал всех фриков от театроведческой науки. Наверное, потому, что только он один понимал, что темы эти на коленке не рисуются, и если уж родились, значит, за ними что-то большее — большой интерес, большое любопытство и, возможно, такой же неутомимый исследователь, как и он сам. Рыть на, казалось бы, пустом месте — это всегда признаки легкого, но, возможно, очень перспективного научного помешательства.

Анатолий Петрович Кулиш и Юрий Михайлович Барбой. 1988.

Трудно вспомнить, чтобы Кулиш абсолютно вербальным образом кого-то учил по формуле — здесь нужно так и вот эдак. Спасал — да, своими архивами, своим борщом или пирогами, но вот учил… А потом оказывалось, что да, таки учил. И защитившиеся у Кулиша — родственники по духу. По определению свои не только по отношению к нему, но и в общении друг с другом.

Его способность приятия и принятия — далеко за пределами профессорского менторства. Она человеческая, сохраняющаяся на всю жизнь, греющая и дающая уверенность, что где-то там, на Лиговском, живет человек, у которого для меня всегда найдутся и чашка чая, и доброе слово, и ценный совет, и куча фолиантов, в которых немедленно будет найдено то самое, нужное недостающее, а может быть даже все опровергающее звено. Умение оснащать текст, любой — критический или исторический — во многом от него. Это всегда оглядка на источник и сверка с ним: все так? все правильно? ничего не упущено?

В жизни Анатолия Петровича много всего — и театра кукол прошлого и настоящего, и студентов, и издательской деятельности. Но для меня он прежде всего человек, который вот уже больше половины жизни зримо и незримо рядом. Очень радостно быть принятой в его доме, где было произнесено и случилось многое из того, что определяет и жизнь, и взгляды на десятилетия вперед. Защищаясь спустя восемь лет после окончания аспирантуры, я благодарила его за терпение, за то, что никогда не утрачивал веры в меня. За долгие годы, которые он дожидался моей диссертации, он был не укором ненаписанному тексту, но столь необходимой поддержкой. И да, уход из профессии не случился и благодаря ему тоже, а такое забыть невозможно и нельзя. Сегодня, спустя уже много лет, он по-прежнему — поддержка и ориентир. И пусть так будет еще очень долго.

С юбилеем, дорогой и любимый профессор, и спасибо за все!


Ссылка на полную версию книги здесь.

НАЗАД К КУЛИШУ

Остерегайтесь! Безумные кулишанки в очередной раз бежали из полицейского участка. Особые приметы: при виде А. П. Кулиша эти особи краснеют, бледнеют, глупо улыбаются, смущенно хихикают, теряют дар речи, падают замертво.

С доски объявлений СПбГАТИ

Все лучшее в нас — от Кулиша.

С первого курса его хотелось называть «Ваше Благородие». Исполненный достоинства, внешне сдержанный, идеально прямой, прячущий улыбку в бороде, он запускал студентов на лекцию, специально чуть задерживаясь у двери, чтобы кто-то непутевый успел добежать. И пока Кулиш делал (не без иронии) торжественную перекличку, называя нас по имени-отчеству, некоторые еще успевали проскользнуть в аудиторию. Но остальным опоздавшим придется стоять за дверью, прижимаясь ухом, ловя обрывки фраз: «Павел Первый катался в ковре», «зрители на этих спектаклях рыдали и рожали»… Одним словом — завидуя. Упрашивать пустить никому и в голову не приходило: веления Кулиша выполняются беспрекословно. Он учил нас дисциплине, точности — во всех областях. Оформление текста требовало ее не меньше, чем содержание. Источниковедение по Кулишу превращалось в эстетику научного письма. Графы сведений об ответственности в его изложении представали верхом изящества. Для тренировки он приносил такие книги, которые просто подержать из его рук казалось ответственностью. Размеренная его поступь — от стены к стене, и по той же траектории — наши головы и взгляды, полные доверия.

На последней лекции по источниковедению он рассказал нам, где пирожки вкуснее и ближе всего к библиотеке, — это на будущее, когда нужно будет целыми днями жить в читальных залах. Жить в библиотеке не для него, а для кого-то другого нам представлялось невозможным. Так и появились челобитные, в которых мы просились в семинар к Анатолию Петровичу. В противном случае обещали массовое заклание (к тому времени мы уже сдали зачет по пьесам и знали, как действуют в подобных случаях). Трагические обстоятельства привели к тому, что Кулишу действительно пришлось вести исторический семинар.

Для нас это был счастливый период учебы. Перед первым семинаром, чтобы как-то унять волнение, нарисовали на доске Анатолия Петровича, читающего работу. Семинар прошел — как и все-все последующие — в ощущении праздника. Кулиш был строг, но ласков, театрально держал паузы. Мы замирали, задерживали дыхание. Выдыхали только тогда, когда он удалялся на перекур (на самом интересном месте, естественно). Казалось, он не заметил нашего рисуночка, но по окончании, уходя, вдруг четырьмя хулиганскими штрихами пририсовал своему изображению волосы — дыбом. С тех пор каждый семинар сопровождался иллюстрациями. И каждый — был событием. Кулиш учил нас взаимному уважению. Мы, склонные перебивать друг друга, беспорядочно спорить, изо всех сил старались сдерживаться: хватало одного его взгляда. Учил театроведческой этике. На собственном примере.

Анатолий Петрович влюбил нас в поэзию библиотек, архивов, рукописей — в поэзию поиска. Благодаря ему работа с источниками у нас рождает трепет и азарт, расследования — сладостны, а сомнения — радостны. Составление списка сейчас превратилось в своего рода релакс, успокоительное для театроведов с неврозом после тяжелой ночи написания текста. Все, кто на первом курсе считали, что будут заниматься только театральной критикой, уверовали в обратное. Его обращение к нам — «коллежанки» — превратилось в «кулишанки». Непреодолимо тянуло улыбаться. Его рубашки мы знали наизусть и по ним определяли его настроение. У нас был словарь старинных выражений Кулиша. Он учил, что быть историками — это быть «археологами с легким дыханием», говорил, что писать курсовые нужно как пьесы, и уверял, что «крохотули тоже важны». Мы жили семинарами.

Анатолий Петрович Кулиш на презентации книги «Комедии и водевили» П. А. Каратыгина.

Вспоминаем, как о потерянном рае. Так хочется снова слышать его «увы», «приветик», «пока-пока», «прелэстно», «шашечки или ехать», «фи!». Только он называл нас «отроковицами», «глупыми девками», «девоньками», а иногда кого-нибудь иронично «детка!». Когда закончился его семинар — тосковали.

Из записок того времени:

«Предлагаю постановление: „Назад к Кулишу!“»

«…можно выйти на Марсово с плакатами: „Вернись, Кулиш!“»

«Мне сегодня снился Кулиш, он был такой добрый и рассказывал, как оформлять сноски».

«…я уже сдохла, правда! Напиши на моей могиле, что я любила Кулиша».

«Будешь хорошо себя вести, Кулиш посвятит тебе новую методичку, где можно будет писать в сносках тире».

И так далее…

Мы даже начали писать «Шесть кулишанок в поисках Кулиша».

А он появляется, неожиданно и волшебно, в самый трудный момент. Наш курс доучился до 4-го и не был отчислен только благодаря Анатолию Петровичу. Он говорил Чирве: «Не обижайте моих девочек», — и Юрию Николаевичу ничего не оставалось, как принять у нас экзамен. Заглядывал к Некрасовой, когда последняя экзаменуемая кулишанка чахла над вопросом, и шутливо восклицал: «Да все она знает!» Инна Анатольевна парировала: «А вот вы сядьте и послушайте…» Спасительным было и то, что Кулиш благоразумно слушать не стал. Или как-то раз не смогли пройти мимо его кабинета и, протиснув головы в дверь: «Здравствуйте. Мы просто зашли сказать, что скучаем». Анатолий Петрович приглашает нас внутрь и велит: «Садитесь. Рассказывайте». Мы как всегда начинаем ныть. А он нам — книгами, материалами, советами — помогать.

Однажды Юрий Михайлович Барбой выразился так об Олеге Ефремове: «Смотрю на него и умираю от таянья». То же происходит с нами, когда встречаем в коридорах Анатолия Петровича. Даже со спины, даже удаляющегося. На одном из последних семинаров испекли Кулишу пирог, вкусив который, он тяжело вздохнул: «Так… Надо будет научить вас готовить. Я делаю такой лимонный…» Спустя год, летним утром он вдруг приносит нам испеченный ночью, еще теплый пирог. Не теряем надежды научиться и этому.

Полушутя-полусерьезно, мы Кулиша боготворим…

Анатолий Петрович Кулиш проводит семинар по приготовлению лимонного пирога для кулишанок. Кухня Кулиша. Июль, 2016.

ТИК-ТАК

«Кажется, таким и должен быть профессор, человек искусства, тот, кто посвятил себя благородному. Он говорит не спеша, тщательно подбирая слова, находя мысль более точную и изящную. Эта профессорская борода и целомудрие в глазах вызывают уважение к нему. В то, что он говорит, охотно веришь, не задумываясь о подлинности его слов, он не может соврать».

Вдохновленная первыми лекциями на первом курсе запись от 12 сентября 2013 года в блокноте. Специально не редактировала ни слова, оставляя все бескрайне-наивное. На память. «Профессорские бороды», видимо, до этого момента на моем пути не встречались, чем меня и привлекли. Но главное — настроение передано.

Прочтешь, и сразу в голове рисуется картинка: Анатолий Петрович тихими шагами измеряет квадратные метры аудитории, словно маятник ходит взад-вперед, и голос его приглушенный, осторожный, тоже мерный, выверенный до точности, читает нам Озерова, или Капниста. Тик-так. Так маятник качается из стороны в сторону. В перерыве он не забудет напомнить о приближении зачета по пьесам, с ухмылкой тонких губ, одному ему свойственной. Его ирония и прищуренные, чуть хитрые глаза вряд ли поддаются описанию. Хотя нет, что точно мало передаваемо, так это искренний и самый добродушный смех, столь редкий, тем и ценный. Тик-так. Время пары вышло, все по часам. Анатолий Петрович всегда следит за бегущими вперед стрелками, ведь он, верный маятник факультета, во всем знает меру и все возвращает на круги своя.



ТОТ САМЫЙ КУЛИШ

Когда я училась в 11-м классе 203-й школы, мне очень хотелось поступить «на театроведение». Весь год я расспрашивала уже поступивших старших товарищей: как это — там учиться? И каждый раз слышала один и тот же ответ: «Все хорошо, все нормально, в общем, жить можно. НО! Там есть такой Анатолий Петрович Кулиш… бойся его!» Каждый раз. В течение года. Один и тот же ответ. Этот образ стал моим школьным кошмаром. И вот мы первокурсники — опаздываем на лекцию, с нахальным «простите, пожалуйста!» усаживаемся на первую парту. Пауза. Барабанная дробь. «Предупреждаю, это был первый и последний раз. Я НИКОГО НИКОГДА не пускаю в аудиторию, после того, как закрываю за собой дверь». Пауза. Тот самый Кулиш. Все были правы. Все пропало.

Так быстро как на его лекции я не бегала никогда (а добираясь из Колпино, опаздывала постоянно). Все указания профессора с тех пор воспринимались буквально.

Только со временем стало понятно, какая восхитительная это была муштра. Мы прилежно расставляли точки и запяточки, но все равно не были допущены к зачету. Набирали и перенабирали «Северную пчелу», понимая, что возвращаемся к феодализму. Мы проводили юность в архивах — часами, неделями, иногда месяцами не находя там НИЧЕГО. Дидло от театроведения, строгий и требовательный, Анатолий Петрович Кулиш учил не роптать, не халтурить, не заноситься. Учил беспечных нас получать удовольствие от погружения в материал, от вдумчивого, неспешного изучения текста, от скрупулезного труда своего, скромные плоды которого, как правило, несоизмеримы с объемом потраченного времени. С каким терпением и сдержанностью он выслушивал наши выступления в семинаре — тогда казалось, что речь твоя достойна Сократа. На младших курсах он будил в нас научное любопытство, прививал уважение к профессии, учил самостоятельности и ответственности, иронии и самоиронии. Открыл, что театроведение может быть столь же увлекательно, как детектив или археологическая экспедиция.

Когда в семинаре на третьем курсе Майя Михайловна Молодцова услышала про моих кукол, она сказала так: «О НЕЕЕЕЕЕЕЕЕТ! Это не ко мне, это к Кулишу. Записываю: Кузовчикова. Куколки. Кулиш». Так все пять лет я проходила за ним хвостиком, вплоть до диплома, расспрашивая про повороты сюжета, новые источники и театр кукол. Анатолий Петрович всегда был скуп на похвалу, зато ее редкие проявления были сладки как звуки эллинской речи. Ради этого хотелось поднять все архивы и свернуть горы. Школьный кошмар исчез, выправка осталась. Это было абсолютно счастливое время ученичества.

С тех пор как мы поступили, прошло десять лет. Я защитила диссертацию, согласилась читать русский театр в другом вузе. Решив послушать Маэстро, я снова пришла на лекцию к первому курсу… и опоздала на три минуты. «Авось проскочу, я же не кто-нибудь», — подумала я и открыла дверь. Молча встретившись взглядом с профессором, дверь закрыла и осталась пред ней стоять как пристыженный школьник. Как хорошо, что ничего не изменилось за десять лет.



ДЕВИЧИЙ ЗАХЛЕБ

Список действующих лиц:

Кулиш Анатолий Петрович, главный по тарелочкам.

Вечный студент неопределенного пола, не спал уже пятеро суток.

Действие происходит в сознании Анатолия Петровича Кулиша, который только что вернулся с зачетного семинара второго курса театроведов и намеревается приготовить свой любимый лимонный пирог. Шум за сценой. Возмущенные крики соседей. Кулиш открывает входную дверь и понимает, что кто-то пытается засунуть курсовую работу в его почтовый ящик.

С т у д е н т (смущенно). Мое почтение… (бормочет что-то нечленораздельное…)

К у л и ш. Приветик!

С т у д е н т. Господин…

К у л и ш. «Господин» пишется с маленькой буквы даже в цитате.

С т у д е н т. Милостивый государь, господин Кулиш…

К у л и ш (шутливо). Так вы монархисточка? Тогда Феоктистова отправьте в ссылочку…

С т у д е н т. Критик — он ведь тоже театральный деятель?

К у л и ш. Хоть лопни, а нет!

С т у д е н т. Вы же все купируете и все сокращаете, как в первые революционные годы…

К у л и ш. Так и есть. Надо листать газетки.

С т у д е н т. Я все нарыла и накопала, но так вгрызаться и вкапываться я не могу.

К у л и ш. А я бы на вашем месте врылся бы в картотеку и понял бы все. Там еще хорошие ребята есть, там Капнист, Гермес и его девушки. Они же все испытывают репертуарный голод. И зачем вам этот Загорский? Ну, девоньки, или логика, или нет! В этом бродилове надо определяться… Детка, а вы смотрели Масанова? И Кони у вас опять не в списке. Письмо четвертое без «пыща» идет. Письмо третье — уже везде «пыща» есть… Или вот у вас в работах написано: «Граф был полостью во власти Дарьи Ивановны», «За всю свою карьеру Вертинский только трижды сменил платье», «Брянский заманивал сестер Самойловых кровавою рукой», «Полвека на Александринском сене». Вы меня простите, но это девичий захлеб. Или: «К слову, на страницах „Молвы“ г-жа Каратыгина ни словом не обмолвилась об этом». Это уже — ни в какие ворота. Девоньки, вас надо просто вешать на веревке.

Кулишанки хихикают и закалаются.

К у л и ш. Пока-пока! (Пауза.) (Качая головой.) Какие же вы все-таки дурные!

Занавес

В именном указателе:

• 

Комментарии (0)

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.

 

 

Предыдущие записи блога