Петербургский театральный журнал
Внимание! В номерах журнала и в блоге публикуются совершенно разные тексты!
16+

НАШЕ ВСЁ

ЭДУАРД КОЧЕРГИН: «Я ПЕРЕВОЖУ ЗРИТЕЛЬНУЮ ПАМЯТЬ»

Беседу ведет Марина Дмитревская

В № 0 когда-то открылась авторская рубрика «Рассказы „бродячей cобаки“». Автором рассказов был великий театральный художник и отменный в те поры рассказчик Эдуард Степанович Кочергин. Ныне он, оставшийся классиком сценографии, проходит и по литературному ведомству как выдающийся писатель.

Первая редакция находилась во дворе легендарного, тогда еще заброшенного подвала — вполне в духе рассказов, — и Кочергин приходил туда, считая, что он сам и есть «бродячая собака» — свободный человек, исходивший ногами пол-России. Сначала я записывала его на диктофон и расшифровывала, но через какоето время рука Эдуарда Степановича стала самостоятельной писательской рукой, и ныне она, крепкая, выдерживает множество врученных ей литературных премий.

За эти 25 лет прошла целая жизнь, в которой мы общались, дружили, ссорились, мирились, знакомили наших студентов целыми курсами (с группой Иры Бойковой ходили, помню, в холодную мастерскую Академии художеств образца 1980-х, пожалуй, в память об этом сейчас я и решила напечатать фотографии прошлого года: Кочергин в учебной мастерской на Моховой со своим нынешним курсом). Встречались за длинным столом василеостровской мастерской… да с кем только мы там не встречались, однажды работали в одной замечательной компании над спектаклем БДТ «Аркадия», кого-то хоронили, кого-то поздравляли, ездили, встречали католическое Рождество, пили водку на редакционных праздниках «Петербургского театрального журнала» (обязательно с принесенными Кочергиным огурчиками). Помню, в Питер приехала Марина Тимашева и сильно изумлялась нашим нравам: как мы встречаемся в метро с академиком, идущим с рюкзаком снеди, чтобы ехать в коммуналку к профессору (мы с Кочергиным везли ее в гости к Юрию Михайловичу Барбою). Вообще, он так накрывает столы — фламандцы отдыхают!

Эдуард Степанович стал «крестным» «ПТЖ». Редакция сменила много чердаков и подвалов — и первым делом приходил Кочергин и, завязав глаза (отечественный домовой слеп, только чует), окроплял углы нового редакционного дома водкой. Как в мастерской. Чтобы жилось и работалось. Порядок должен быть. И традиция.

Он крестил водкой наши редакционные комнаты, меня называл «литературной маткой», сам стал моим крестным отцом. Как мы гуляли тогда, 31 декабря, с ним и Арсением Овсеевичем Сагальчиком! Это был день яркого солнца, шатания по гостям из дома в дом и «большой водки»…

Его книги — реквием по «опущенным», как говорит сам Кочергин, людям 1940–1960-х годов. Глаз «рисовального человека» поразительным образом зафиксировал и досконально запомнил фактуру времени и пространства, и это понятно. Но — ухо? Рассказы написаны удивительно густым языком, их несколько раз ставили («Ангелова кукла» Д. Егорова в Тбилисском театре им. Грибоедова была первой, потом его же, но уже другая «Ангелова кукла» шла на Малой сцене БДТ, теперь там же играют спектакль В. Фильштинского «Крещенные крестами», а на Каменноостровской сцене Е. Ибрагимов репетирует кочергинские рассказы про шишей).

После юбилея самого Эдуарда Степановича и перед журнальным юбилеем мы коротко увиделись, и я задала несколько вопросов Кочергину-писателю…

Мастерская Э. Кочергина. На уроке. 2017 г. Фото К. Люстиковой

Марина Дмитревская Эдуард Степанович, вы всегда говорили, что ваше дело — переводить литературу и режиссуру в свои категории. Недавно издали про формальные категории книжку. А работают ли эти категории в литературе?

Эдуард Кочергин Для меня они практически одни и те же. Ритм в музыке и ритм в изобразительном искусстве и литературе — остается ритмом, но выражается по-разному. Пластика существует в изобразительном искусстве, в живописи, но она есть и в литературе, тут можно говорить о пластичности языка. Масштаб и сомасштабность важны не только в изобразиловке, но и в литературе, здесь тоже речь — о соотношениях. Я «не копенгаген» в литературных терминах и не знаю, как это назвать точно, но я это реально чувствую.

Мастерская Э. Кочергина. На уроке. 2017 г. Фото К. Люстиковой

Дмитревская А есть в литературе вертикаль и горизонталь, о которых вы любите говорить? И что такое применительно к тексту такие категории, как «холодный» и «теплый»?

Кочергин Буквально такого нет, но по ощущению, по настроению, которое надо передать, есть текст более холодный, а есть более теплый. Но это немножко другое.

Дмитревская Сравнимы ли ощущения руки рисующей и руки пишущей?

Кочергин Любое искусство подчинено формальным категориям. Но процессы рисования и писания совершенно разные.

Дмитревская А есть связь того, что делает Кочергин-художник, с тем, что делает Кочергин-писатель? Вы переводите картинку в слова?

Кочергин Да, я перевожу зрительную память, у меня очень хорошая зрительная память.

Мастерская Э. Кочергина. На уроке. 2017 г. Фото К. Люстиковой

Дмитревская Как вырабатывался язык героев ваших рассказов? Там нет мата, но это как будто реальный язык, и, я думаю, это язык литературный, во многом вами придуманный, а не реальная «феня». Что работало кроме юношеской памяти? Словари сленга?

Кочергин Это память. Я помню старую «феню», и по той, старой, словарей нет. В перестройку появились новые, но «феня» модернизируется, на нее влияют история, события, английский язык, который стал у нас уже «новой феней» (посмотрите на вывески). Время меняет «феню», но знаю я именно ту, моей юности…

Мастерская Э. Кочергина. На уроке. 2017 г. Фото К. Люстиковой

Дмитревская Как вам кажется, «опущенный мир» сейчас так же широк, драматичен? Мне кажется, страна «опускает» все большее число своих граждан.

Кочергин Опущенные, конечно, как были, так и есть. Но я-то уже давно живу в другом слое, в другом мире и их не знаю. Законы — да, меняются. В блатном мире они были четкими, было опасно их нарушать, и воры в законе не признавали бандитизм. Во времена перестройки-перестрелки все рухнуло, не было никаких правил, но, по моим сведениям, воры в законе сейчас опять берут права в тюрьмах и вообще в мире.

Дмитревская В нашем, как будто не «опущенном» слое сейчас гораздо большее число людей ссучивается… А какой процент вымысла в ваших книжках? Это не было бы литературой, если бы там не было вымысла.

Кочергин Хорошие вопросы, между прочим, задаете. Все правильно. Я думаю, половина вымысла.

Дмитревская Зрительную память дополняете сюжетностью?

Кочергин Да, достраиваю…

Мастерская Э. Кочергина. На уроке. 2017 г. Фото К. Люстиковой

Дмитревская Художник мыслит глазом. И глаз художника, как вы меня когда-то учили, видит в сто раз больше глаза простого человека. Раньше вы «мыслили глазом». А сейчас? Словами?

Кочергин Сейчас я начинаю думать словами, но и глаз никуда не делся, я по-прежнему замечаю то, что мало кто видит. Все-таки остаюсь художником. И сейчас, перед юбилейными выставками, бесконечно рисую три месяца, не отходя от верстака.

Мастерская Э. Кочергина. На уроке. 2017 г. Фото К. Люстиковой

Дмитревская У вас была известность сценографическая. Сейчас — огромная литературная известность. Что она вам дала? Людей, сюжеты?

Кочергин Друзья стали со мною ближе. Друзья 1960-х, московские мои друзья, может быть, уже бы ушли, но в связи с литературой они вернулись и стали теплее ко мне относиться. Во всяком случае, начав заниматься литературой, я не потерял друзей. Но приобретать новых мне тяжело. Это ведь время, а я не могу распыляться. У меня мало времени.

Октябрь 2017 г.

В именном указателе:

• 

Комментарии (0)

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.