Петербургский театральный журнал
16+
ПЕРВАЯ ПОЛОСА

ПУТЕШЕСТВИЕ ИЗ ПЕТЕРБУРГА

СПЛЮЩЕННЫЙ КОСМОС ИСТОРИЧЕСКОЙ КАТАСТРОФЫ

И. Бабель. «Мария». Омский театр драмы. Режиссер Георгий Цхвирава, художник Олег Головко

Часах в десяти езды автобусом от Стамбула есть местечко Каппадокия, оно все состоит из белых известковых скал, которые как будто изрешечены крупными снарядами — углублениями различных конфигураций. В этих углублениях-пещерах живут люди. До сих пор. Есть какие-то технологии, которые позволяют этим «квартиркам» не осыпаться. В других частях света — например, в Греции — есть монастыри с такими кельями. И всегда, когда оказываешься в такого рода местах, чувствуешь узость своих представлений о том, как и где можно жить, представлений о верхе и низе, да вообще — о возможном и невозможном.

В спектакле «Мария» Олег Головко погружает зрителя в примерно такого рода пространство, только не светлое, а серо-черное и сотканное не из горных пород, а из мягкого неглаженого льна, которое колышется при каждом движении населяющих его «дырки» людей. Когда откидывается темная шторка и мы попадаем то в квартиру профессора Муковнина, которая повыше, то пониже, на диван к спекулянту Дымшицу, то совсем низко, в каморку инвалидов гражданской и Первой мировой — эти ячейки-дырки удивительно искусно высвечиваются изнутри. Свет, созданный Тарасом Михалевским, то яркий, то интимный, задает (или, наоборот, отражает) и разный режим существования героев, и концентрацию зрительского внимания, и, наконец, удивительную красоту всей сценической «картинки». А она, в свою очередь, задает мощную — космическую — систему координат. Это достигается за счет использования всей высоты-ширины омской сцены. Зрители сидят на планшете, ряды кресел растянуты по всей его ширине, в непосредственной близости от кажущегося особенно огромным, уходящего куда-то ввысь занавеса. Завесы, скалы.

Тема катастрофы, тектонического сдвига, в результате которого обрушиваются не только политические режимы, социальные порядки, но и духовные вертикали, базовые ценности, нравственные устои, наконец, человеческие судьбы и отношения, волнует Георгия Цхвираву давно. Один из относительно недавних примеров — его спектакль «Бег», где и время, и оценка случившихся с нашей страной почти столетие назад событий практически совпадают с «Марией». Но иное решение пространства задает в этом спектакле свою оптику. Спектакль «Бег», где показаны массовые военные действия, где на заднике были видны огромные лики святых и происходило грандиозное падение (куда-то едва не в преисподнюю) храма, — с эпическим размахом осваивал все параметры большой сцены театра. В «Марии» все более камерно, интимно, поскольку в пьесе Бабеля, в отличие от булгаковского произведения, нет людских потоков, перемещений, отступлений, массовых миграций.

А. Гончарук (Исаак Маркович Дымшиц), Ю. Пошелюжная (Людмила). Фото А. Кудрявцева

Все события бабелевской пьесы происходят здесь сразу как бы в двух измерениях. В маленьких сотах вздыбленного гражданской войной и революцией человеческого улья происходят вполне бытовые, конкретные события, но и образ целого — огромного, черного, колыхающегося, как будто на попа поставленного пространства послереволюционной России — присутствует постоянно. Поэтому, когда достойный человек, нежный отец семейства, университетский профессор Муковнин (Валерий Алексеев) читает главы из своей готовящейся к изданию книги об истории казармы в эпоху Александра I и (возможно, бессознательно) ориентируется при этом на то, чтобы его изложение понравилось новой власти, — это видится не просто отдельным эпизодом жизни отдельного человека. Точно так же, как и сцены с почти потухшим, но еще изящным и благородным князем Голицыным (Владислав Пузырников), соседом Муковниных, который играет на контрабасе Баха в солдатском кабаке. Как и с Екатериной Семеновной (Марина Бабошина), печальной, строгой нестарой женщиной, живущей в семье профессора на правах родственницы. Тоже очевидно «из бывших»: учит князя вместо Баха играть на контрабасе «Яблочко», и ее злая припевка «эх, яблочко да с ежевикою, подойди ко мне, буржуй, глазик выколю!» становится рефреном спектакля.

Но в фокусе спектакля две дочери профессора. Младшая Людмила явлена здесь в исполнении Юлии Пошелюжной яркой двадцатилетней брюнеткой. Вся как будто сотканная из лукавства, лжи, прагматизма и похоти, она уже абсолютный «продукт» этой вздыбленной эпохи. Хотя — и это, вероятно, действительно серьезный просчет спектакля — ее манера говорить, умение, а здесь точнее — неумение носить платья, что называется «держать спину», отсутствие других, с молоком матери впитанных девочками из хороших семей правил — не позволяют молодой и замечательно темпераментной актрисе в полной мере показать трагизм ситуации перехода от одной системы ценностей к другой, слома, сшибки разных ориентиров жизни. Сейчас ее эротические игры в кошки-мышки с циничным спекулянтом Дымшицем Александра Гончарука, ловко использующим безногих, безруких инвалидов (Виталий Семенов, Владимир Девятков, Сергей Канаев) для транспортировки продуктов и ценностей, ее грубое, грязное изнасилование наглым красавцем бывшим ротмистром Висковским (Егор Уланов), зараженным страшной венерической болезнью, — воспринимаются чуть ли не как закономерная история «девки»: печальная, но не обжигающая, не впечатляющая в той степени, в которой она, видимо, должна это делать.

В. Алексеев (Николай Васильевич Муковнин). Фото А. Кудрявцева

Спектакль оставляет впечатление короткого (он идет чуть больше часа, без антракта), спрессованного действия без каких-либо особенных режиссерских наворотов. Но здесь тщательно сделана каждая сцена (а спектакль, как и пьеса, представляет собой нарезку эпизодов, вспыхивающих то в одной, то в другой ячейке), каждая разобрана подробно и сыграна, как правило, просто блистательно. Это спектакль достаточно скромный, неяркий, требующий умения наслаждаться аскетической точностью режиссерской и актерской работы.

Ю. Пошелюжная (Людмила), В. Алексеев (Николай Васильевич Муковнин), М. Бабошина (Катерина Вячеславовна Фельзен). Фото А. Кудрявцева

Впечатляет финал. И здесь пространство становится основным выразительным средством. Падает темная матерчатая завеса, обнажая все элегантное великолепие большого ярусного зрительного зала. Нарядные, красным бархатом обитые кресла, позолота белых обрамлений лож, шикарная сверкающая люстра — символ внутреннего убранства «домов напротив Эрмитажа и Зимнего дворца», в которых жили Муковнины и Голицыны. Теперь здесь заправляет дворничиха Агаша (Татьяна Прокопьева), что некогда ходила по этим ступеням безмолвная, с опущенной головой, а теперь обрела зычный грубый голос, с легкостью перекрывающий все огромное пространство. Она знает, кого прогнать (Екатерину Вячеславовну, пришедшую с оценщиком продавать мебель по просьбе старшей дочери профессора), кого приструнить — мучающихся с «послереволюционным» паркетом полотеров, пожилого (чудесный эпизод Ивана Маленьких) и молодого (Владислав Стогниенко). Знает Агаша и кого подбодрить — молодую крестьянскую пару, особенно беременную жену (Анастасия Шефер), которая замирает в испуге от несоразмерности их жилищных потребностей с громадой и роскошью отведенной им залы.

Сцена из спектакля. Фото А. Кудрявцева

Впечатляет тайна, которой окутана здесь старшая дочь профессора. Именно ее имя заглавное в пьесе и спектакле. Но она являет собой прямой эффект присутствия отсутствия. Поскольку, оказываясь единственным объектом всеобщего восхищения (от Дымшица до Елены Вячеславовны и профессора), любви и влюбленности, предметом многих разговоров и надежд, — так и не появится. Она — как одна из множества ипостасей Годо, который в этот исторический момент, несмотря на умирающего отца, зараженную и арестованную сестру, разграбленный дом, несмотря на атмосферу постоянного ожидания самыми близкими, не придет. Годо к блуждающим в темноте не приходит.

Ноябрь 2016 г.

В указателе спектаклей:

• 

В именном указателе:

• 
• 

Комментарии (0)

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.