Петербургский театральный журнал
16+
ПЕРВАЯ ПОЛОСА

ПРЕДСТАВЛЕНИЕ

ТРИНАДЦАТЬ: ПОРТРЕТ КУРСА Л. В. ГРАЧЕВОЙ

Отправляясь смотреть цикл выпускных спектаклей экспериментального курса Л. В. Грачевой, на первых порах испытываешь головокружение. Перед тобой настоящий вал: тринадцать спектаклей (число если и не поразительное, то уж точно не самое обыкновенное), в которых студенты и танцуют (например, «ZЛО» по мотивам повести Я. Гийу или спектакль-концерт «All you need is jazz»), и поют (все тот же «…jazz»), и двигаются в стиле контемпорари («В молчании» по мотивам пьесы И. Журавихина); есть спектакли, в которых участвуют почти все студенты курса (а их тоже объективно много), такие, где играют группками («Пикник» по пьесе Ф. Аррабаля, «Три истории» по пьесе А. Скивко-Коровкиной, «Фантомные боли» В. Сигарева, «Пойдем, нас ждет машина» Ю. Клавдиева, «Временно недоступен» П. Вюлленвебер), есть те, что рассчитаны на дуэт («В молчании») и на соло (моноспектакль «Мой Нуриев»).

Ф. Федотов (Жадов), К. Плюснина (Полина).
«Разговор на важные темы». Фото О. Оловянниковой

А. Грибова (Юлия), К. Плюснина (Полина).
«Разговор на важные темы». Фото О. Оловянниковой

В. Денисова (Аксюша), И. Божедомов (Петя).
«Разговор на важные темы». Фото О. Оловянниковой

И при таком количестве представленных спектаклей в них нет того, что принято считать «длинной драматической мыслью». Того, что можно назвать оформленным сценическим (не драматургическим) действием. «Фантомные боли», скажем, разыграны строго по пьесе В. Сигарева, в спектакле «Временно недоступен» если и проводилась работа с текстом, то скорее «редакторская», не принципиальная для общего целого или его частей. Или взять даже спектакль «большой формы» «ZЛO» — повесть скорее «экранизирована» на театре, чем превращена в спектакль.

А что, если это программа? Если в том, что все молодые актеры играют всё и помногу, играют порой мимо спектакля (не в отношения и не в сюжет), есть своя логика? Курс собрал собственную публику, зал всегда набит битком, а его имя — «грачи» — плотно утвердилось в словаре театрального города, наряду с «фильштами» и «kozlами» — одними из самых сильных выпусков (В. М. Фильштинского и Г. М. Козлова) театрального института.

Похоже, что в отсутствии «длинной театральной мысли» (пародирую саму себя) есть другая, для актеров-выпускников намного более ценная, — педагогическая. Перед нами не театр и не репертуар, как можно было бы думать, а готовая, свежая, поразительно гибкая труппа, набор индивидуальностей, так заманчиво (господа режиссеры, молодые и не только, — вам поклон!) не оформленных ролями.

Мы привыкли к тому, что курс выпускает по три, максимум четыре дипломных спектакля. К тому, что опытная рука мастера (особенно если мастер — практикующий режиссер, как Л. Додин, А. Праудин, Г. Козлов или Л. Эренбург) превращает актеров в готовый материал для своего авторского театра.

Здесь принципиально другое. Здесь невероятная, неслыханная свобода, актерская и человеческая. И не тринадцать произведений, а одно. И всякой своею частью, любым спектаклем, эскизом, этюдом оно рассказывает про актеров. Не про театр, не про актеров вообще, а про конкретный курс, из людей состоящий, и так заботливо, так трепетно собранных и «замеченных», что остается только с внимательным интересом вглядываться в эти лица, выступающие то вместе, то поодиночке.

В череде постановок, в основном по современной драматургии, особняком стоит одна, жанр которой авторы обозначили как «спектакль-акция». «Разговор на важные темы» — это не модная социалка, как можно было бы предположить, и не спектакль в собственном смысле слова. Но, пожалуй, это самый выразительный портрет курса, объясняющий в нем многое: и заданные правила игры, и достигнутые результаты.

Стулья расставлены и в зале, и на сцене: зрители и молодые артисты сидят лицом друг к другу, а Сергей Липовский, немного как будто смущенный и растерянный, рассказывает забавный эпизод о своей первой детской привязанности. Нас всех приглашают вспомнить свои драгоценные «удачи» и «обломы» детских садов, школ и летних лагерей. И зал, и актеры разыгрывают по сути один фрагмент с вариациями. Действию-разговору дают развиваться естественно, без нажима. И как только оно обретает интимность, спокойное дыхание, пульсацию жизни, общую для актеров и исполнителей, исподволь, как будто бы безыскусно вдруг «прорастает» «хрестоматийными» диалогами о любви, известными наизусть всем и каждому. Перед нами проходят Лариса и Паратов, Маша и Кулыгин, Аксюша и Петя. Постойте, но это не они! Диалоги о любви, а точнее — о разнообразных чувствах и чувствованиях — намеренно опрокидывают в пластику, мимику, способ чувствования наших современников. И даже конкретнее: в индивидуальный способ чувствования актеров, оказавшихся на сцене, здесь и сейчас. Как будто непричесанные, невыпаренные, невыставленные мизансцены позволяют сохранить самое живое, самое ценное — сиюминутное погружение не в роль как в предлагаемый характер и судьбу, а в обстоятельства роли, в которых актеры — человеки действуют искренно и открыто.

А. Дразнина (Венья), А. Мигицко (Бабушка). «Временно недоступен». Фото А. Ващило

А. Дразнина (Шпаклевщица). «Три истории». Фото М. Ковалюк

Мы видим робкую, смешную, обаятельно несуразную Полиньку — Ксению Плюснину, которую ее опытная (но такая же трогательная в своем детском философствовании) сестрица — Анастасия Грибова обучает практике выращивания мужа посредством женского эгоизма. Мы с удовольствием рассматриваем Петю — Илью Божедомова и Аксюшу — Василису Денисову, чуть не дерущихся на тексте «Своя ты или чужая?!» и озадаченных явно не обстоятельствами жизни в злополучном семействе, а вечным спором двух влюбленных о том, кто кого любит больше: ты — меня или я — тебя. Живые лица, сегодняшние жесты, голоса юных людей, еще не сильно драматические (не случайно сцены прерываются перед самым ударным драматическим фрагментом). В сценах, посвященных любви, нет болезненного «ты», нет эротизма, пожалуй, даже нет любви. Но есть красота жизни, легкий ее шум, волнение чувства, естественного, единственно возможного, а потому ценного.

С. Липовский (Эрик Понти). «ZЛО». Фото О. Оловянниковой

И вот небывалый поворот: не пытаясь сыграть Островского и Чехова на текстах «Трех сестер», «Леса», «Доходного места», «Бесприданницы» или «Вишневого сада», их играют на современном материале. Играют как «потенциалы» — действительно диковинный вариант. Вот, например, спектакль «Три истории». Три монолога, три героини — учительница, шпаклевщица и актриса — и три простые жизни, заявки на жизнь. Вот девушка в рабочем комбинезоне, измазанном краской, рассказывает своей невидимой «коллеге» (той, что на стремянке), почему она опоздала. Сперва это грубоватая деваха с бутылем, самозабвенно завирающая про соседей, затопивших ее и сверху, и справа, и слева, и даже, кажется, снизу («Зинка, я чуть не погибла, Зинка, ты представляешь, Зин?!..»). Мы рассматриваем забавную фигуру и так, и эдак, но вот лицо актрисы Анны Дразниной в проеме двери освещается софитом, и кажется — как рванет сейчас про «Отчего люди не летают?». Чистое, ясное лицо, по-детски широко распахнутые глаза, длинные ресницы. Или учительница украинского языка с забавным акцентом — Ксения Мусатенко — бликует Машей из «Чайки» Чехова, молодой женщиной, любящей, невостребованной, но еще не успевшей огрубеть.

Труппа (это почти не оговорка) могла бы легко разойтись по ролям в классической пьесе. Актеры могли бы сыграть Островского, Чехова, Шиллера. Могли бы сыграть тысячу спектаклей. Почти любых. Есть как минимум две Нины (Анастасия Грибова и Анна Дразнина), готовые Треплев — Федор Федотов и Маша — Ксения Мусатенко, свой Шамраев — Андрей Шаповал, свой Дорн — Константин Соя и т. д. Прелесть состоит в том, что все они разные. Условная Нина Анны Дразниной — та, что может еще и Катерину, а у Анастасии Грибовой — скорее, в сторону Бланш Дюбуа. Мария Хрущева в спектакле «Пойдем, нас ждет машина» — немного Екатерина Ивановна Л. Андреева, а Мария Зубова в Анни Салливан («Сотворившая чудо») — вполне себе бесприданница Лариса.

Н. Батуллин в спектакле «Мой Нуриев». Фото А. Лебедевой

М. Хрущева (Маша). «Пойдем, нас ждет машина». Фото М. Ковалюк

Ф. Федотов (Эрик Понти), А. Шаповал (Отец). «ZЛО».
Фото О. Оловянниковой

М. Зубова (Анни Салливан). «Сотворившая чудо». Фото М. Ковалюк

Звезда спектакля «Временно недоступен» — конечно, бабуля Гертруда. У молодой актрисы Анны Мигицко выразительная фактура: невероятно узкая, худая, элегантная, и лицом и фигурой, с резкой, почти марионеточной пластикой, которая пронзительно контрастирует с взглядом, полным и мягкости, и чуткости, и полутонов. Старше своих сверстников молодую актрису делает вовсе не грим (кстати, классный), а самоирония, которой молодые и хорошенькие часто пренебрегают, и напрасно. Что-то похожее возникает и в роли сеньоры Тепан («Пикник» по пьесе Ф. Аррабаля). Кажется, что в обоих случаях Мигицко — полноправный соавтор режиссера, своим появлением выводящая игру в условный план. Похоже, что в более зрелых работах она будет способна сделать жанр.

Привлекает внимание Мария Зубова — хитро глядящая исподлобья медсестра в спектакле «ZЛО», отважная Анни Салливан, вопреки всему научившая слепоглухонемую девочку языку прикосновений. В молодой актрисе уже намечена драматически активная двойственность, резкость идеализма, бунт против буржуазной фальши, красивости, принципиальность и женственная ранимость. Годится для героини.

Федор Федотов — Эрик Понти, главный герой спектакля «ZЛО», юноша, появляющийся на сцене из воспоминаний Анни о дорогом брате в «Сотворившей чудо», подросток Нико в спектакле «Временно недоступен». Но сэлинджеровский мальчик с ясными, небесно-голубыми глазами и тугой спортивной походкой совсем не такой уж и положительный. Федотов наделен редким свойством — отрицательным обаянием (не зря у молодого актера уже столько поклонниц!), и интересно было бы посмотреть на него в ролях драматических злодеев.

Образ «голубой героини» представляет в спектаклях курса Ксения Плюснина (подружка Эрика Понти в спектакле «ZЛО», Полинька из «Разговоров на важные темы»). Но сразу понятно, что миловидность и детская непосредственность — далеко не весь ее диапазон. В «Сотворившей чудо» она дает не карикатурную даже, а достоверную до неприятности фигуру избалованной инвалидки. Это сложная задача — не смазать, не качнуться ни в сентиментальность, ни в гротеск, и актриса с ней справляется хорошо.

Можно писать о многих выпускниках курса: и о холодноватой, искусной Алине Король, и о земной, по-женски глубокой Марии Хрущевой, и о всякий раз продвигающем действие Сергее Липовском, и, конечно, о Нурбеке Батуллине, с полной готовностью выдерживающем напряжение полуторачасового моноспектакля «Мой Нуриев»… У молодых актеров идет такое важное накопление, что не возникает сомнений — они «выстрелят». Хочется, чтобы жизнь этого курса длилась, в нем такой богатый потенциал и еще столько несыгранных нот. Фундаментальная банальность: актер — это тот, кто выходит на сцену. В этом отношении выход был дан всем без исключения студентам. Дети играли много и играли разное. Так начинается театр. С актера. И с готовности сыграть роль. Сейчас перед ними неопределенный простор. Куда они пойдут? Наполнятся репертуаром, ограничатся ролями или будут переливаться возможностями тысяч ролей? Увидим.

Июль 2016 г.

В именном указателе:

• 

Комментарии (0)

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.