Петербургский театральный журнал
16+
ПЕРВАЯ ПОЛОСА

ДИРЕКТОРА ТЕАТРОВ, ИЛИ ТЕАТР ДИРЕКТОРОВ

КИРИЛЛ КРОК: «МЫ ДОЛЖНЫ ПОСТРОИТЬ ВАХТАНГОВСКУЮ ИМПЕРИЮ»

Беседу ведет Марина Дмитревская

Сетевой поисковик одновременно выдаст вам нескольких Кроков: героя русско-турецкой войны Карла Крока; владельца МD, Макдональдса, Рэя Крока; художника Шарля-Александра Крока… Мне кажется, что в директоре Вахтанговского театра Кирилле Игоревиче Кроке довольно прихотливо соединились и стратегические умения в отвоевывании территорий, и — ясное дело — коммерческие таланты, и истовое служение именно художественной идее. По крайней мере об этом свидетельствовал наш разговор — вдали от Вахтанговской империи, в подвале «ПТЖ», во время гастролей спектакля «Евгений Онегин». Мы виделись впервые и разговаривали тоже впервые.

Марина Дмитревская Кирилл Игоревич, мы начинали рубрику «Директора театров, или Театр директоров» на рубеже 1990-х и «нулевых», когда директорский театр только рождался и директора театров в разных регионах пробовали вырабатывать каждый свою стратегию, протаптывать в новых экономических условиях свои индивидуальные дорожки. Потом рубрика закономерно иссякла, у всех все шло примерно одинаково. Сейчас, кажется, снова время возрождать тему, и в этом номере нашими собеседниками становитесь вы, Ильфир Якупов (театр Камала) и Светлана Учайкина (Екатеринбургский ТЮЗ)…

Кирилл КрокУ них там грандиозная реконструкция, как говорят…

Дмитревская Говорят разное, но сама не видела — судить не могу.

Крок Будем там на гастролях в марте, все посмотрим в работе…

Дмитревская А первый мой вопрос — что такое, с вашей точки зрения, хороший директор театра? Хороший — в той жизни, которая у нас сейчас на дворе…

К. Крок. Фото из архива К. Крока

Крок Я не понимаю директорского театра, а понимаю театр, во главе которого художественный лидер, формирующий художественную политику. А я — обслуживающий персонал. Делаю все возможное, чтобы создать условия для работы человеку, который сидит за режиссерским столиком с микрофоном. Театр делает он. И когда слышу: «А зачем мне художественный руководитель, я все могу сам» (а такое я слыхал недавно, например, от одного директора, с которым мы в неплохих отношениях), — мне это кажется такой глупостью!.. Театр возникает и развивается только тогда, когда во главе его появляется мощная художественная личность. Только. Хороший директор — это всегда отношения с художественным руководителем. Партнерские и доверительные.

Дмитревская Но чтобы помогать, нужно понимать, чему ты помогаешь.

Крок И кому помогаешь. Когда я вижу перед собой Римаса Владимировича Туминаса и его блестящие спектакли, я готов служить и ему, и его искусству. А когда я вижу что-то другое — желание пропадает. В таком театре я однажды уже служил, и, поверьте, мне было очень тяжело.

Дмитревская Вахтанговский театр всегда стоял крепко. Но любой театр все равно нужно финансово обеспечивать. У вас, как я читала, 70 % собственных заработков. Это правда?

Крок Да. На один государственный рубль мы зарабатываем 2,5 рубля. Как вы знаете, сейчас есть сайт, на котором все театры обязаны размещать информацию о своей финасово-хозяйственной деятельности (наберите gov. ru — любое государственное учреждение, получающее хоть копейку из бюджета, обязано разместить на нем бухгалтерский баланс, выложить свое госзадание). Практически все театры всё внесли, но, как всегда бывает в России, у некоторых есть секреты (а секреты появляются, когда есть что скрывать), и какую-то графу или страничку они не заполняют… Вы все можете посмотреть.

Дмитревская То есть вы считаете, что если театр хорошо работает и в него ходит зритель — это экономически все решает?

Крок Решает при том, что у тебя есть свой театр, свой дом и ты его продолжаешь строить. Я не согласен со многими нашими деятелями, молодыми продвинутыми режиссерами, которые совсем недавно получили театры и в открытую заявляют: сперва надо все в бывшем театре разрушить, а потом на разрушенном построить свою территорию искусства. Мне кажется, только время решит, что это — территория искусства или что-то другое, только по прошествии пяти-шести лет можно что-то определить. Считаю — нельзя, придя в театр, заявлять: мы начинаем жить в искусстве. Театр нельзя ломать, можно только продолжать строить.

Дмитревская Как же я с вами согласна… Мне тоже не близка концепция «весь мир разрушим до основанья»… Потому что «затем» — часто не получается, да и основания оказываются снесенными. Долго не буду, но вот один пример. Структуру (несомненно, обветшалую) прежнего БДТ поменяли на как бы новаторскую и декларативно демократическую. Растиражировали слоган «Театр, открытый городу». Теперь, чтобы попасть на спектакль, критик должен предоставить письмо с печатью и обоснованием, зачем ему надо посмотреть спектакль, а его фамилия должна пройти согласования с директором и худруком… Вот такая «открытость»… А вас Туминас сам позвал?

Крок Да, у Римаса была конфликтная ситуация с прошлой администрацией, он говорит: «Если бы Министерство культуры меня не поддержало, я готов был взять чемоданы и уехать в Вильнюс». И всегда повторяет: я приехал делать театр, а не заниматься чем-то другим…

Дмитревская Вы были знакомы с ним прежде?

Крок Мы познакомились на спектакле «Дядя Ваня», шел первый премьерный показ. Я тогда работал директором Учебного театра Школы-студии МХАТ и директором-распорядителем в театре «Модернъ». Потом один знакомый передал, что у Римаса есть ко мне вопрос. Он позвонил, стал спрашивать о расходовании президентского гранта — можно ли так, можно ли эдак… Знакомство завязалось, он снова мне перезвонил, но звонок был связан не с конкретным предложением, а опять — с конкретными вопросами.

Дмитревская Туминас берет хозяйственные проблемы в голову?

Крок Нет, не берет. И я стараюсь его в это не погружать. Но когда он пришел в театр Вахтангова и разобрался, ему от каких-то вещей стало очень страшно. И он пытался договориться с прежней администрацией, отменить многое: не хотел видеть такую унизительную зарплату актеров (даже не занятых в репертуаре, но отдавших театру жизнь), например 8 000 рублей у народного артиста, гордости театра, но мало занятого по возрасту и болезням. А на этом фоне — огромная зарплата у бухгалтера. «Так она-то работает каждый день!» — ответили ему. Он был в ужасе и понял, что с прежней администрацией перемен не достичь.

Дмитревская В момент вашего прихода театр уже процветал?

На гастролях в Прибалтике.
Л. Максакова, К. Крок, Г. Коновалова, А. Яцовскис. 2010 г.
Фото из архива К. Крока

Крок Это было начало творческого взлета Вахтанговского театра, и после «Дяди Вани» для меня стало очевидно: произошло что-то необычное, невиданное. Этот спектакль меня перевернул. Я тогда работал параллельно Школе-студии в театре «Модернъ» и думал: да если бы в мой театр такой спектакль хоть на день! Да это такой локомотив для репертуара!.. Я по-хорошему завидовал прежнему директору Вахтанговского, даже ничего не предполагая…

Дмитревская А возможен вариант: спектакль хороший, а зритель не идет?

Крок Да, и такое было со спектаклем Римаса Туминаса «Троил и Крессида». Мы играли его два года, но вынуждены были снять. И я еще раз убедился, что работаю с большим художником. Я объяснил ему, что «Троил и Крессида» тянет вниз всю статистику театра и мы никогда не перешагнем барьер 83 % заполняемости (это цифры, при которых я пришел в театр), а надо перешагнуть и опередить самые успешные московские театры. И что бы я услышал от любого другого режиссера? Что это не его дело. Что его дело ставить, а мое — продавать. Что спектакль имеет массу достоинств… А Римас сказал: «Да, понимаю, что-то в этом спектакле не произошло… Ну, давайте до конца сезона — и красиво простимся». А сейчас иногда сидим, и он говорит: «Так бывает — спектакль опережает время. Вот появись „Крессида“ после „Онегина“, он был бы всеми принят… Но что же делать, будем работать дальше…»

Дмитревская Вы затеяли еще и экспериментальный подвал для молодых?

Крок Это место для проб и экспериментов. Римас два года назад решил открыть студию, чтобы молодые возникали не по одному и не растворялись, а приходили группой человек в пятнадцать. Ведь театр Вахтангова — большой слоеный пирог. Много интересов, много групп, много поколений. Это единственный в Москве театр, где мы можем насчитать минимум четыре здравствующих актерских поколения. Поколение Этуша, поколение Борисовой—Ланового—Шалевича, поколение Маковецкого, Симонова, поколение Ароновой—Вележевой—Рутберг, следующее — Женя Крегжде, Леонид Бичевин, Ольга Лерман… И как соблюсти интересы всех?

В фойе театра на дне рождения Ю. Яковлева с Р. Туминасом.
Фото из архива К. Крока

…А позади театра стоял двухэтажный особнячок. Предыдущая администрация сдавала его в аренду, но когда я влез в бумаги — понял, что они никому ничего не платят. Встретился с арендаторами: почему не платите? «А вы продлите нам договор на пять лет, тогда заплатим». Но они не платили уже полгода, и особнячок был превращен в гостиницу на час — в коммуналку советских времен с туалетом в коридоре (когда-то это и было общежитие для бездомных вахтанговских артистов). Бегали люди по Арбату, зазывали листовками постояльцев. Я был против аренды за копейки, они писали на меня заявления в отделение милиции, поставили человека с автоматом у входа (я как собственник не мог попасть в здание)… Но я выиграл три суда и предложил Туминасу: давайте углубимся на два метра в землю, оборудуем свет-звук-вытяжку и сделаем комфортную студию на 50 мест. И мы это сделали. Молодые живут в своем пространстве, делают спектакли, но многие участвуют и в работе большой сцены (вы видите их в «Онегине»). Каждый год проходит небольшая ротация студии.

Дмитревская Труппа огромная?

Крок Огромная, 77 артистов, плюс 31 студиец и примерно 10 приглашенных. Под приглашенными я имею в виду тех, кто работал когда-то в театре Вахтангова (как Александр Олешко, который ушел на телевидение, на эстраду, но продолжает играть). Мы все время говорим с Римасом, что получили театр Вахтангова как драгоценную шкатулку, открыли ее и ахнули. И договорились: сколько будет дано, мы будем сдувать с этой шкатулки пыль и очищать ее от ракушек времени. Этот театр Михаил Александрович Ульянов сохранил для нас как русский репертуарный, с большой постоянной труппой. И мы боремся практически с каждым режиссером, который пытается пригласить актеров со стороны. Стоим насмерть. Ну уж если совсем никак — пусть приходит тот, кто будет бесспорным артистом высшей категории. Так к нам в труппу пришел Алексей Гуськов (он был приглашен только на один спектакль, потом вышел еще один, потом мы пригласили его в труппу…). Так же, попав в работу «Медея» с Юлией Рутберг, в труппу вошел Гриша Антипенко. То же самое сейчас происходит с Андреем Ильиным. Это тот принцип, который мы исповедуем: не нами построено — не нам ломать. Есть театры, которые живут по-другому: актеры труппы не вписываются в задумку режиссера — приводи, кого считаешь нужным. Мы — нет.

Дмитревская Зрительский успех категория не абсолютная. Скажем, «№ 13» зрительски успешен и кормит всю Россию, но мы понимаем его качество. И многие мои коллеги считают, например, что важен факт сценического искусства, а ходит зритель или нет — неважно. Ну, скажем, профессиональный круг ценит спектакли Дмитрия Волкострелова, адрес которых — критика и несколько друзей театра… Правда, собственно зрительскому успеху я не доверяю. А вы ориентируетесь именно на него.

На гастролях в Турции со спектаклем «Дядя Ваня». 2012 г.
Фото из архива К. Крока

Крок Я исповедую принцип «театра для людей». С античных времен театр мог состояться только при двух условиях: на сцене артисты, в зале зрители. А те режиссеры, которые сегодня заявляют в некоторых СМИ: мне наплевать, сколько десятков человек ушло с моего спектакля, — это скрытый цинизм. Даже если так считаешь — помолчи. Иначе для кого ты все это делаешь? Или тогда я буду согласен с г-ном Мединским: делайте за свои деньги. Если ты ставишь то, что неинтересно людям, — не занимайся русским репертуарным театром и вообще театрально-зрелищным предприятием. Можешь заниматься лабораториями, фестивальной работой. А репертуарный театр — это некоторые условия: надо, чтобы ходили зрители, выпускались спектакли, зарабатывались деньги, которые тратились бы на новые спектакли и актеров театра… Для меня иное — дикость. А если ты хочешь сказать что-то самому себе, высказаться исключительно экспериментально — в этом случае Минкульт должен поддерживать творческие лаборатории, фестивали, мастер-классы, открытые площадки с минимальными затратами. Прошел спектакль пять раз, вы, критики, написали, мы похлопали — и забыли. Не нужно содержать для такой деятельности огромный штат с билетерами, уборщицами и цехами, это растрата государственных денег. То, что делает Дима Волкострелов, — совсем не то, ради чего нужно давать государственный театр.

Дмитревская Ну, вот ровно сейчас и создают «Открытую сцену», некое страннейшее объединение нескольких театров (НДТ Эренбурга уже отказался, «Наш театр» не хочет, «Суббота» сопротивляется), но создается этот колхоз, конечно, ради театра post.

Крок У нас в Москве тоже происходит абсурдная «оптимизация», слияние коллективов. Недавно на канале «Культура» я уже говорил, что это великая глупость. Неблагополучные театры Москвы сливают с Москонцертом и надеются — будет новый толчок (так заявляет московсковский Департамент культуры). Толчок может дать только спектакль. Зачем держать неблагополучные театры, получающие бюджет, который вашим питерским театрам не снился (вы, наверное, слышали, что сейчас театру Вахтангова передают театр им. Рубена Симонова, так вот, бюджет этого маленького театра — 55 млн рублей, при этом нет ни явных художественных достижений, ни зрителя)? Если вы хотите дать шанс таким театрам, не надо их сливать в одно, соединять с фольклором и эстрадниками. Сделайте проще: назначьте нового художественного лидера на три года. И посмотрите на результаты. Но беда нашего театрального сообщества в том, что оно само не выработало внятных многовекторных критериев оценки деятельности театра, когда бы его оценивали по абсолютно прозрачным категориям. Если мы не договоримся — дождемся, что чиновники это сделают за нас и сверху нам спустят. Критерии — это не только проданные билеты, поголовье зрителей и заработанные деньги, но и количество народных-заслуженных артистов за последние годы, участие в гастролях по России, российских и международных фестивалях, номинации на национальные премии — «Золотую маску» и Премию Станиславского (это уже художественный уровень), количество статей — и так далее.

Дмитревская Но есть же Гильдия директоров. В чем проблема?

С гостями театра. 2013 г. Фото из архива К. Крока

Крок Все разобщены, никак не можем собраться и обсудить эти критерии на съезде, на Пленуме СТД, сделать их понятными для всех и отдать в Минкульт — пусть законодательно утверждают. Чтобы там тоже не было «любит — не любит», если в театре посещаемость за 80 % — будьте добры принять это во внимание, а если меньше 30 %, но он все время номинант «Золотой маски» — тут есть о чем задуматься. Эти критерии позволили бы грамотнее строить отношения с учредителем. То, что Мединский хочет сделать градацию для федеральных театров (кто больше работает — у того больше бюджет), — это правильно.

Дмитревская У нас в Питере есть пример театра «Мастерская», который за четыре года существования, находясь в далеком районе за мостом Володарского, собрал своим искусством, сам залы за 90 % посещаемости и на каждый рубль зарабатывал в 2014 году 90 копеек.

Крок Это блестящий результат. Знаете, у меня большой театральный опыт, и я могу говорить не только с позиций успешного театра Вахтангова. Я десять лет пробыл в театре «Модернъ»: пришел при посещаемости 30 %, уходил — при 97 %, хотя это были старенькие спектакли, а у театра жуткая география — на Третьем транспортном кольце (без навигатора не найдешь). Но если ты работаешь каждый день и ставишь перед собой какие-то цели — можно потихоньку налаживать это дело. В богатом снобистском городе Москве.

Дмитревская И зачем вам эта отстающая бригада — театр Рубена Симонова?

Крок Ситуация проста. Через дорогу от нас — театр, носящий имя одного из апостолов театра Вахтангова. Да, Евгения Рубеновича когда-то труппа отвергла, худруком стал Ульянов, а Евгений Рубенович Симонов на базе своих курсов Щукинского училища создал этот театр, но быстро ушел из жизни — и эти ребята не успели развиться. Никто театр не подхватил, лидер не вырос, менялись руководители, директора — и дело пришло к тому печальному состоянию, в котором оно сейчас. Сначала нам предложили работать по табаковской модели: Туминас и там и там, я и там и там… Мы от этого отказались. Это — путь в никуда. И департамент культуры сказал: или вы берете этот театр под себя, или мы будем с кем-то его сливать, делать там Открытую сцену. Потому что федеральный театр и муниципальный — это разные принципы подчинения и отчетности. Через какое-то время С. А. Капков предложил, чтобы Москва и Минкульт поменялись театрами — взаимозачетом и театр Симонова передали на федеральный уровень. Мы с Римасом Владимировичем подумали, что бросить этот театр (да еще через дорогу) как-то подло, потому что имя Симонова исчезнет тогда с театральной карты. И решили, что это будет филиал Театра Вахтангова им. Рубена Симонова. В октябре появилось постановление Правительства, скоро начнется довольно жесткая реорганизация. Труппе в тридцать человек было откровенно сказано — вы все косвенно виноваты. Вы что, не понимали, какие у вас спектакли? Почему сидели сложа руки? Зал наполняют льготники, вы никуда не ездите, вам было удобно три летних месяца отдыхать, сентябрь не играть, в майские праздники ссылаться на отсутствие в Москве зрителя… А зарплата шла — и всех это устраивало. В итоге 5–8 лучших артистов войдут в нашу труппу на срочный трудовой договор. А приживутся ли — это уже сложный вопрос. Конечно, все не так просто: тридцать человек написали в Правительство письмо, что уничтожается их, естественно, «лучший репертуарный театр», но сегодня из них осталось девять, остальные подписи свои отозвали как ошибочные. Мы отсмотрели 80 % репертуара, ни один спектакль, по нашему мнению, художественной ценности не представляет…

Дмитревская А остальная вахтанговская труппа на срочных договорах?

Строительство Малой сцены.
Фото из архива К. Крока

Крок Нет, корифеи на бессрочных, а порядка тридцати пяти человек на срочных, каждый год продлеваем. И часто это ведущие молодые актеры. Все должно двигаться, нет ничего постоянного. Мы с Римасом считаем: ни он, ни я не вечны. А театр будет жить дальше. Сегодня у театра подъем, экономический успех. Но будет и спад. И пока мы на подъеме, мы должны создать Вахтанговскую империю, которую нельзя бы было растрясти, разрушить. Чтобы у театра было много возможностей играть в разных пространствах. Вот открываем и малую сцену на 250 мест, прямо за фонтаном Турандот будет вход для зрителей. Дело начал еще Ульянов тринадцать лет назад, а сейчас театр получит 6 500 кв. м полностью оборудованных площадей производственных цехов и Новую сцену. На это строительство министерство культуры не дало ни копейки, это инвестконтракт.

Дмитревская А что получает инвестор?

Крок Торговую зону и апартаменты над нами. Но у нас будет отдельный вход и все автономные инженерные системы.

Дмитревская То есть когда они будут жарить картошку — запах проникать не будет?

Крок Надеюсь… А вообще — всегда понятно, как сделать хороший ремонт. Но чем потом наполнить отремонтированное здание — вот вопрос.

Дмитревская А какой был первый в вашей жизни спектакль, который в вас как зрителя «попал» (так теперь принято выражаться)?

Крок Юношей я посмотрел спектакль «Отверженные» в ЦДТ у Бородина. И спектакль тогда молодого режиссера Яшина по «Алым парусам» с песнями Новеллы Матвеевой «Предсказание Эгля». И испытал шоковое состояние, был поражен… А вообще мама с детства меня водила в театр, я занимался в детском театре на Ленинских горах, так что прививка театром произошла рано. Но родители уговорили меня — и я поступил на юридический факультет и с грехом пополам его закончил. Но мечта отца («Нотариус — самая востребованная профессия! Зачем тебе театр!») не сбылась.

Дмитревская Кирилл Игоревич, «Онегин» триумфально ездит по миру. Есть разница в восприятии в разных регионах и странах?

Крок Я был поражен приемом в Бурятии, в УланУдэ. Мы были на гастролях по федеральной программе, за неделю сыграли на двух сценах 13 спектаклей. Такого восторженного зрителя я не видел нигде и никогда, был поражен до слез: после аплодисментов начинались крики: «Спасибо!» По моей спине бежал холодный пот, эти зрители не были подготовлены, они ничего такого не видели — и это был для них эстетический и культурный шок.

Дмитревская Это еще и доказательство: не надо говорить, что зритель чего-то не поймет и кормить его «№ 13»…

Крок Да! Я думал, что те овации, которые устроили зрители в Париже, Нью-Йорке, Лондоне, Бостоне и в Торонто…

Дмитревская Русские?

Крок Процентов на шестьдесят русские… И я думал: это предел! Но зрители Улан-Удэ перебили это впечатление.

Дмитревская Вы директор успешнейшего театра. И все же — какова пропорция радости от того, что вы делаете, и проблем, которые надо решать?

Крок Когда есть проблемы — тогда есть жизнь. Нет проблем — жизнь закончилась. Иногда гдето только в восемь вечера я могу спуститься поесть в служебный буфет, все время люди — и я этим очень горд, этим живу. Театр для меня на первом месте. Если что-то случится дома, я скажу жене: «Нина, поезжай, реши сама», — и останусь решать проблемы театра. И так я работал всегда: может быть, не так истово служа, но честно. Сейчас золотой период истории театра Вахтангова, о котором будет написано множество монографий. Кстати, одна уже вышла, книга Дмитрия Трубочкина «Римас Туминас. Московский период».

Дмитревская Вы пришли в театр и поменяли команду?

Строительство Малой сцены.
Фото из архива К. Крока

Крок Я никого не уволил. Прежняя дирекция сама захотела устроить все так, чтобы в один день уволилась почти вся бухгалтерия, весь отдел по госзакупкам, зав. билетным столом. Хотели оставить после себя выжженное поле. Я пришел на голое место, сначала пытался кого-то задержать, но потом решил — уговаривать не буду. В момент моего прихода соотношение бюджетного и внебюджетного финансирования было 1 рубль на 1 рубль, а сейчас стало — 1 на 2,5 рубля. Когда я принял театр, он играл 244 спектаклей в год при посещаемости 83 %, а за 2014 год мы сыграли 502 спектакля с посещаемостью 97,8. Средняя зарплата всего лишь четыре с половиной года назад была 25 000, а по итогам 2014-го она — 95 300 рублей. И это предмет моей гордости, как и то, что средняя зарплата актера труппы — 120 000. И это получают в том числе молодые, у которых огромная занятость, по двадцать спектаклей в месяц. У нас грант, система баллов, премии. По итогам 2014 года самая высокая премия составила 172 000, чуть ниже — 115 000, 103 000, 90 000 и 80 000. Такая градация. А еще за четыре года мне удалось отремонтировать весь театр, осталось только пять помещений, к которым пока не притронулась рука строителей.

Дмитревская Недавно я спросила у Славы Полунина, с какой главной проблемой он столкнулся, приняв наш цирк и вступив на путь реорганизации и реконструкции. Он сказал: «Нехватка людей». А у вас существует эта проблема?

Крок Нет. Скажем, Антона Порохова, который был в театре администратором, я сделал своим замом — и он блестяще с этим справляется, как и Алена Чумак, бывший администратор, тоже прекрасно работает моим замом. Главный инженер Александр Борисович Гудков теперь мой зам по строительству. Я старался действовать изнутри театра, а не приводить свою команду. Конечно, есть проблемы: хочется, чтобы кто-то работал лучше, охватывал больше. Но я всегда говорю словами Экзюпери из «Маленького принца»: человеку надо поручать то, что он может сделать, нельзя требовать того, чего человек не может. Я же не могу сыграть Онегина. Я не могу поверить в то, что в Питере нет кадров, всех можно научить. Когда я пришел в театр «Модернъ», там вообще не было постановочной части. Я привел одного человека — и он стал прекрасным монтировщиком, другого — и он через десять лет стал отличным художником по свету, хотя до этого не имел к свету никакого отношения. Я его вырастил. Хотя и у самого человека должна быть жажда роста.

Дмитревская Картина знакомая. Нашими администраторами работают студенты. В основном воспринимают эту работу как бремя. Но те, кто хотел чему-то научиться, — сегодня директора театров, а наш собственный исполнительный директор Анна Каргапольцева пришла в редакцию на первом курсе. И росла, росла… Только вот к начальникам все равно должна ходить я…

Крок Это участь руководителя — а как иначе? Знаете, когда ты идешь к начальству, а за тобой суперуспешный театр — это одно, а вот когда неуспешный — тяжело…

Строительство Малой сцены.
Фото из архива К. Крока

Дмитревская А когда за тобой журнал, про который начальники вообще не понимают, зачем он нужен…

Крок Надо воспитывать, объяснять им побольше, в театр водить… Вот у меня, знаете, какая есть гордость? В Питере мы играли на одной из лучших сцен — александринской, которая прошла реконструкцию. А в театре Вахтангова, где мы каждый год ремонтируем, но реконструкции у нас не было, — ничуть не хуже.

Дмитревская Хорошая акустика?

Крок Очень!

Дмитревская Нет, я про Александринку! Ведь когда-то Росси сделал специальную акустическую трубу, перекрытия из особой мореной древесины, там шепот был слышен до третьего яруса, звук летел…

Крок Мы все-таки пользовались подзвучкой, напольными акустическими «лягушками» с широким спектром действия. А у себя мы полностью сменили систему звука и света — и не взяли у государства ни копейки, все на заработанные театром. Даже сумели сделать вентиляцию и кондиционирование зрительской части, что казалось неразрешимой задачей, в зале было непереносимо, особенно в мае-июне. Как-то пришел Анатолий Миронович Смелянский: «Кирилл, дышать невозможно!» А я знаю, что он плохо переносит отсутствие воздуха. И это его «невозможно, невозможно» стало для меня последним аргументом, я подумал: во что бы то ни стало сделаю. И сделали проект, прошли аукцион, который выиграла, слава богу, приличная компания (хотя приличных в стране уже и не осталось, есть только рвачи, жулики, бандиты — и несколько вменяемых, нам достались они), — и за свои деньги, сами в 45 дней лета мы сделали систему кондиционирования.

Дмитревская Спонсоры есть?

Крок Да, ВТБ-24 и Фонд Прохорова. Но в сумме доходов театра спонсорские деньги не составляют даже 10 %. Хотя они дают миллионы.

Дмитревская А власть?

Крок А что власть? Я живу в этой стране и работаю с этой властью. Тот самый пресловутый «эффективный контракт», который всех раздражает, нацелен как раз на государственную поддержку: лучше работаешь — больше получаешь господдержки. Перевыполняешь задание по всем показателям — тебе добавляют финансирование, нет — остаешься на прежних позициях. И это правильная точка зрения. А я азартный человек, мне интересно.

Строительство Малой сцены.
Фото из архива К. Крока

Дмитревская Это вы все-таки живете в системе какой-то цивилизации. Чиновники же в регионах — дикие люди. К примеру, алтайские власти (вот у меня хранится письмо начальницы, Е. Безруковой, Володинскому фестивалю) запрещали театру ездить — даже за свои деньги. Зачем ездить? Сидите, обслуживайте на месте. Или вот на III Санкт-Петербургском международном культурном форуме выступал, кажется, зам. губернатора из Пензы Евгений Шилов и говорил: «Пусть немецкую драматургию играют немцы, они это сделают лучше, а мы будем русскую», — а ему вторил вологодский зам. губернатора по культуре, Олег Васильев: мы заказываем театрам продукцию — и пусть выполняют наш заказ…

Крок Слышал про это. Но еще раз подчеркну: если мы сами, театральное сообщество, не выработаем разумных, честных, прозрачных критериев оценки — мы не будем защищены. Не хочется, чтобы рушилось. Хочется, чтобы наше дело развивалось и государство поддерживало тех, кто на подъеме. А тех, кто в силу объективных и субъективных причин находится в упадке, — финансировало только для поддержания жизни. Сделайте рывок, покажите, что вы можете, — получите больше. Для меня востребованность театра — это все-таки билеты в кассе. Вот мы приехали в Питер, иду по Невскому. Меня так радует, что у вас в центре стоят кассы — целые театральные салоны (в Москве же все уничтожено, МД ТЗК распродали, акционировали, салонов не осталось! Старейшую кассу у театра Сатиры с миллионными оборотами передвинули за метро, на Арбате вообще уничтожили — вид портит, в отличие от Хот-дога… Выставляют их на аукционы — соревноваться с сигаретными ларьками… А у вас стоят!). Захожу: «Есть билеты на завтра-послезавтра в Александринку?» — «Там что, москвичи приехали? Вахтанговский театр? Что вы, давным-давно продано…» Это и есть главный показатель эффективной работы — все билеты давным-давно проданы…

Декабрь 2014 г.

В именном указателе:

• 

Комментарии (0)

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.

*