Петербургский театральный журнал
16+
ПЕРВАЯ ПОЛОСА

ПУТЕШЕСТВИЕ ИЗ ПЕТЕРБУРГА

ВНЕ ЗОНЫ ДЕЙСТВИЯ СЕТИ

П. Арие. «В начале и в конце времен».
Театр Романа Виктюка.
Режиссер Роман Виктюк, художник Владимир Боер

Вот это «нашего времени случай-с». Роман Виктюк, крепкий, мощный режиссер, «выстреливший» в 1990-е годы на фоне раскрепощения театрального канона, в 2010-е не то чтобы потерялся на театральном горизонте, но превратился в вещь в себе. Регулярно выпуская премьеры, среди которых было немало интересных, Виктюк оказался режиссером слишком своего, слишком герметичного театра, у которого своя отборная публика, свой круг артистов, художественных приемов. Его по-прежнему крепкая режиссура стала декоративной, очень орнаментальной, с ограниченными средствами и темами. Надо заметить, что это вынужденное маргинальное существование Романа Виктюка во многом было продиктовано условиями существования его театра — режиссер почтенного возраста получил собственную площадку в аварийном состоянии на окраине Москвы, ее ремонтировали много лет и так и не сдали в эксплуатацию. Можно только представить тяготы театра, вынужденного ютиться на чужих площадках в неудобные дни за бешеную аренду.

Новая постановка все преобразила. Тут мы сталкиваемся со случаем, когда боль за Украину и Россию меняет режиссера в корне, принуждает работать в несвойственной ему манере — этому спектаклю позавидовал бы фестиваль «Новая драма» в первые годы своего существования. Это, конечно, не театр прямого высказывания, какой сегодня в России в тренде (режиссура Бутусова, Серебренникова, Богомолова). Но все же где Виктюк и где социальная тема в театре — и вдруг это оказывается слитым воедино. При том, что нет ничего в спектакле про сегодняшнюю войну. Темы идут по касательной, их затрагивают вскользь, но в этом и сила. Речь скорее — об экзистенциальном бытовании постсоветского пространства вообще: что такое сама драма существования осколков империи, как частному человеку живется тут, в зоне отчуждения, без государственности, в обнуленных отношениях. Западные границы советского государства оказываются снова зоной оседлости — местом потенциального взрыва.

И. Неведров (Вовик), Л. Погорелова (Слава). Фото М. Корн

Черчилль говорил о Балканах как о «бочке пороха», которая может взорваться в любую минуту. Чернобыльская катастрофа (герои пьесы Павло Арие живут в Полесье, где спасаются от цивилизации) становится глубокой метафорой состояния постколониального мира: галлюцинация, остановка времени, обрушение связей между людьми. Но еще есть в спектакле и такой аспект: одно упоминание темы Украины, трагедии Украины, украинского языка (пусть это и суржик) на российской сцене уже выглядит как сенсация, вызов. Это очень болевой спектакль. Виктюк, который со времени «Служанок» ставил спектакли в основном с элементами эстетизации боли, мученичества, теперь от эстетизма резко отшатывается. Пришла реальная боль, а не боль в искусстве. И что говорить, для сложившегося режиссера в солидном возрасте такая эволюция событийна, более того — невероятна.

От прежнего Виктюка здесь остались, пожалуй, только артисты, их яростный темперамент. Олег Исаев вдумчиво и совершенно не пародийно, не иронично, не травестийно играет старую бабку — бесполый персонаж, воплощение матерей, «живущих» только выживанием, славянский тип женщины-защитницы, взвалившей на себя все тяготы мира, которые искривили не только женский дух, но и изменили, изувечили телесность. Это какой-то комок плотного тела, закрытый самыми немыслимыми тряпками, «заплата на заплате».

Александр Дзюба любопытно играет усатого милиционера, который из апатичного служаки дорастает до сочувствующего доброхота, готового идти против приказа.

Впечатляет инвалид Вовик в исполнении Игоря Неведрова — находящийся в артистически поданном каркасе тела, искаженного ДЦП, исполнитель смог встать выше имитации телесного недуга. Особая сцена в этой работе — монолог Вовика после его встречи с властью, выбравшейся «пострелять в Полесье»: «Хотели напугать немного, пьяные были». Охота на зверье оказывается охотой за человеком, и даже в зоне отчуждения частному человеку не скрыться от надзора государства. Здесь Игорь Неведров — Вовик, нависая над телами страдающих бабки и матери, вырастает над собой. Тело актера — натянутая струна, все есть выражение боли и напряжения. Тело с пластикой распростертого на кресте Иисуса становится мыслью. Мученичество, интонации загнанного зверя — здесь Игорю Неведрову удается показать зарождение интеллекта, сознания, взросление своего персонажа. Став жертвой этого страшного мира, инвалид словно выздоравливает, освобождается от мучающей его болезни. Тело конвульсирует и переходит в нелинейное пространство: «Это я подстреленное животное», «За мной гналась смерть».

Сцена из спектакля. Фото М. Корн

Виктюк озвучивает постановку нежнейшей украинской балладой «Ой, чий там кинь стоит», которую поет Святослав Вакарчук. В его транскрипции тягучая народная песня обретает трагический колорит и становится философским размышлением о пагубности красоты, о трагедии любви, которая всегда заводит в омут.

Собственно, о том же говорит и спектакль Романа Виктюка, и пьеса Павла Арие — молодого львовянина с актерским опытом, живущего сейчас в Германии. Он про зону отчужденности, про дыру истории, в которую провалилась вся бывшая советская цивилизация, где потеряно представление о человеке как основной ценности, где время остановилось. Пьеса о живущих в чернобыльской зоне оседлости троглодитах, которые оказываются загнанными зверьми в руках великих мира сего. Они уже отдали этому миру всё, что ему нужно, но он по-прежнему нуждается в человеческих жертвах. Городской мир живет логикой гекатомбы. От пожирающего людей левиафана убежать совершенно невозможно. Даже если ты выбираешь путь самоуничтожения.

Любовь к человеку «голому», без цивилизации, уводит людей в закрытые, обожженные пространства. Спасти мальчика-инвалида можно только с помощью кромешной изоляции от бесконечно ранящего мира, столкновение с которым всякого заставляет мучиться и страдать. Художник Владимир Боер наполняет декорации целым рядом важных образов. Выросший Вовик не покидает свою детскую кроватку, купель, в которой он вырос и из которой никак не может вырваться, дозреть, воплотиться, инициализироваться. Тело уже только в три погибели умещается в купели, но все равно это место примагничивает Вовика, словно у него есть невозможное желание вернуться в лоно от «свинцовых мерзостей бытия». В финале все герои садятся в чуть более широкие ясельки, подвешенные за штанкеты, и, взяв в руки красных деревянных ангелов украинского барокко, напоминают нам, что в вертепе жизни есть еще высшее измерение, небеса.

О. Исаев (Баба Фрося), А.Дзюба (Участковый). Фото М. Корн

Мы видим дома, в которых живут жители Полесья, только на уровне крыши, герои вываливаются к нам из дымовых труб. Собственно, линейная геометрия смещена, и мы попадаем в пространство сюрреалистическое, мистическое. Земля, по Владимиру Боеру, это кратеры, холмики, из которых периодически производятся микровыбросы воздуха, сполохи ветра.

Это вздыбленная, перегретая реальность — реальность сказки, в которую попадает человек, отказавшийся от цивилизации. Прокаженное Полесье уходит в точку, с которой история человечества началась. Здесь нет города, в котором «время прямое», здесь «время круглое»: раскрывается метафора названия — «жить в конце времен» означает «жить в начале времен». Человечество произвело круг, природа в Полесье самовосстанавливается, и экологическая катастрофа обнуляет историю, возвращает нас в мир, где человек живет рядом с русалками и мавками и видит их. Здесь, в радиационной зоне, и радио работает без батареек, само по себе (этот образ из пьесы не вошел в спектакль).

В пьесе герои рассказывают друг другу перестроечную легенду из разряда «бабки на завалинке»: о том, что, мол, чернобыльская катастрофа была придумана Горбачевым для секретной посадки инопланетного корабля, с которым тот вступит в переговоры, и что якобы из Киева на Припять идет «секретная ветка метро». Периодически мы ее слышим — подземный гул потустороннего пространства.

Сцена из спектакля. Фото М. Корн

Этот дичайший народный бред обретает в спектакле иное звучание. Открытой «секретной веткой метро» оказывается скрытый, потаенный ресурс человечности, живущий в людях и обнаруживающийся в экстремальной ситуации. Сила народа, который выживает в любых катаклизмах, казалось бы загнанный цивилизацией в тупик, в болото, в экологическую катастрофу, в условия пещерного существования. Парадоксальная, непонятная, иррациональная воля к выживанию, гимн которой поет сегодня режиссер Роман Виктюк.

Март 2015 г.

В именном указателе:

• 
• 

Комментарии (0)

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.