Петербургский театральный журнал
16+
ПЕРВАЯ ПОЛОСА

ПУТЕШЕСТВИЕ ИЗ ПЕТЕРБУРГА

«ЧЕМ СТАРИННЕЙ НАИВНОСТЬ РОМАНСА, ТЕМ ЖИВЕЕ ЕГО СОЛОВЬИ»

«Русскiй романсъ».
Театр Наций.
Режиссер Дмитрий Волкострелов, художник Ксения Перетрухина

Театралам даже трудно представить себе, какие муки испытывает порой меломан-аудиалист в драме. О нечуткости к музыке театральных режиссеров давно пора писать книги и диссертации. Поэтому появление спектакля «Русскiй романсъ» Дмитрия Волкострелова в Театре Наций было встречено многими с особым восторгом.

Для классического романса (не путать с «Темно-вишневой шалью»!) лучшие годы давно миновали. В былые времена в обеих столицах существовало несметное количество абонементов, посвященных только камерной вокальной музыке. В переполненных больших залах люди внимали целым программам из произведений Чайковского, Рахманинова, Шуберта. Одна из ужасных тенденций нашего времени: романс изгнан куда-то под лестницу, он больше не востребован, в ходу оркестровые вокальные концерты, которые смотрятся рядом с романсом как блокбастер с артхаусной короткометражкой.

Певцы сегодня не любят этот жанр. Он требует невероятных усилий, кропотливой подробной нечеловеческой работы над каждым тактом, каждой нотой. Поэтому все, что пытаются сделать сегодняшние звезды вокала — Хворостовский, Нетребко и другие, — выглядит так неубедительно. Здесь мало одного артистизма, одной актерской харизмы, здесь бог — в деталях, иногда таких мелких, что разглядеть удается только человеку со стороны. Дмитрию Волкострелову и по возрасту, и по театральному «чину» не было резона обращать внимание на этот жанр. Но результат его работы превзошел все ожидания. Конечно, оценить его могут те, кто сотню раз слушал «Я и в поле да не травушка была» во времена конкурса имени Чайковского. Молодой режиссер увлекает не менее молодых актрис в археологические раскопки искренности и смыслов. Мне кажется, что любой певец сейчас должен начать хватать Волкострелова за руку и просить пройти с ним несколько романсов. Потерянное искусство возвращается к нам через проводника из молодого поколения, это ли не уникальность?

Сцена из спектакля. Фото В. Луповского

Волкострелов понимает, что поклонники романсов любят штампы, и дарит им настоящую березовую рощу (художник Ксения Перетрухина), пышные прически, дев в белых платьях. Любуйтесь! Но ни пяди самих романсов. Самые известные шлягеры деконструируются, они разъяты, и только тогда инициируется поиск новой искренности. Юные артистки читают тексты (в начале обрывками, например все строчки, начинающиеся на «Я…» или «Мне…»). Получается смешно, а потом даже страшно: из какой провинциальной пошлости сотканы эти маленькие шедевры. И каким талантом должны обладать артисты во главе с режиссером, чтобы оттереть эту пошлость и представить романс настоящим сокровищем.

Из-под нескольких слоев банальностей в спектакле внезапно является портрет эпохи, не зря исполняются романсы только из написанных в XIX веке, где пылкий романтический настрой легко побеждает драматизм, который становится визитной карточкой романса уже в более позднее время, у Рахманинова или Метнера. За последний год было немало написано про страну, которую мы потеряли. Нам предлагали под этим соусом михалковский блокбастер и многое другое. А часовой спектакль Театра Наций говорит об этом намного внятнее и тоньше.

Романсы XIX века для Волкострелова — очень летние. Отсюда легкие платья, солнечный свет сквозь березовую рощу. И тексты русских поэтов о весне, лете или хотя бы воспоминания о них. Расцвет природы, расцвет жанра, усадебная культура, чернильные зарисовки в альбоме, все воздушно и графично. Поэтому и романсы поют не профессиональные певцы, а три драматические актрисы, четвертая предстает лишь голосом из того счастливого и безмятежного времени, когда романс был главным жанром русских дворян. Артистки поют их нестройными голосами. Звучат раздельно фортепианная партия и текст, происходят эксперименты с «подготовленным фортепиано», звучат вариации на музыкальные темы (пианист и композитор Дмитрий Власик). Сквозь привычные трюизмы текста, сквозь традиции исполнения романса большими голосами оперных певцов является милая камерность, искренние страдания о заснувшем сердце и сорванных летом розах. При этом сразу вспоминается «Зимний путь» Маттиаса Герне — Уильяма Кентриджа, спектакль подобного жанра, показанный в Москве в рамках фестиваля Нового европейского театра. Но там великий певец исполнял великий цикл Шуберта под иллюстрации выдающегося художника. И все же если убрать иллюстрации, то музыка побеждает, она первична. Волкострелов ничего не иллюстрирует, он внедряется в подсознание, туда, где я слышу голоса Лемешева или Образцовой, поющие «Серенаду Дон Жуана». И он меняет мое и наше отношение к ней.

Романсы, затертые, запетые до дыр, предстают точно созданными вновь. И мне все равно, что девушки поют их неправильно. Они могут сделать с этой музыкой то, что в горле профессионалов чаще превращается в оперную вампуку. Неразрывная связь слова и звука, уникальная связь (заметим, что ни в одном жанре такого больше нет) у Волкострелова находит новое понимание. Неважно, что поют не те ноты, важно, что вместе с пианистом исполнительницы достигают того уровня проникновения в материал, которому бы позавидовали и лучшие исполнители романсовой лирики.

Конечно, музыкальная неточность раздражает отдельных зрителей, да и музыкальных критиков. Но спектакль сделан с такой любовью к жанру, с таким пониманием происходящего, с такой чувственностью, что для меня неполное совпадение вокальной линии и аккомпанемента перестает быть значимым. В конце концов жанр умирает, и любая попытка привлечь к нему внимание достойна восхищения. Да и разве не так — нестройно, немного фальшиво от волнения, заглядывая от страха в рояль, а не в глаза слушателям, — и пели те безымянные исполнительницы на закате солнца в далекой стране?

И не зря в конце звучат слова о смерти: цветы увяли, девушки, которым писали стихи в альбом Пушкин или Апухтин, давно «успокоились на ложе страдания». И режиссер напоминает нам об этом все время: голос четвертой девушки не дает окончательно впасть в пафос ликования по поводу новой жизни старых романсов. В финале вместе с актрисами мы возвращаемся с небес на землю. Они рассказывают о том, что думали, когда работали над романсами. Уже обыденными голосами наших современников. А из далекого патефона доносится «Не пой, красавица, при мне» Рахманинова в исполнении колоратурного сопрано (Антонины Неждановой, судя по тембру). Пение это как раз такое оперное, такое пафосное, такое устаревшее, что кажется надругательством над всем, что мы слышали за этот час. С неба на зрителей падают конверты. В каждом романс, записанный нервным девичьим почерком. Мне достался «Очи черные». Вот сколько слоев надо с него счистить, чтобы он звучал свежо и прекрасно?

Вадим ЖУРАВЛЕВ
Февраль 2015 г.

В именном указателе:

• 
• 

В указателе спектаклей:

• 

Комментарии (0)

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.