Петербургский театральный журнал
16+
ПЕРВАЯ ПОЛОСА

ВСЁ ЕСТЬ ВОКРУГ НАС

Ценить и любить подлинную, настоящую вещь на сцене меня научил замечательный художник академического театра драмы города Екатеринбурга Володя Кравцев, с которым мы вместе много работали. Он мне как-то ненавязчиво объяснил, в чем различие бутафории, папье-маше, пусть даже искусно сделанной, от вещи подлинной. И когда я говорил ему: «Да пусть тут будет какая-нибудь ерунда вместо настоящего, никто не увидит из зала!», он всегда повторял: «Бог видит, Коля».

«Борис Годунов». Сцена из спектакля. 
Фото В. Луповского

«Борис Годунов». Сцена из спектакля. Фото В. Луповского

И он прав. Или, как говорил о себе часто Зиновий Яковлевич Корогодский, «жид прав».

Вот с тех пор я всегда и повторяю, что меня не обманешь в театре, потому что я старая театральная крыса, жравшая всю жизнь папье-маше, а теперь на старости лет хочу хорошей еды, а не бутафории.

Главное, что есть в подлинной вещи, — она может «спрятать» артиста.

А иногда (нет, часто) очень нужно артиста спрятать, или, точнее, помочь ему. Не все ведь Ермоловы и Качаловы, и потому режиссер не может выставить артиста и показать — смотрите: неумеха, бездарен.

Комиссар в «Оптимистической трагедии» говорила: «Работать надо с теми люди, которые есть, а не с теми, которых представляешь».

Помочь артисту, «закрыть» вещью, переключить внимание зрителя — тоже работа режиссера. Сделать надо это тактично, красиво, не обижая артиста, не показывая ему — ты тут не дотягиваешь.

Однажды на репетициях спектакля «Борис Годунов», для которого я купил 100 штук роскошных разноцветных тагильских подносов, я не знал, что сделать, чтобы подносы «заиграли», а артистов бы не было видно.

И вот они, двадцать артистов, держат подносы в руках и стоят, скучают. Подносы «не работают». А на переднем плане идет какая-то сцена. Но все внимание зрителей отвлекается, все смотрят на постные лица артистов, которые стоят вместо декорации. Таков закон в театре — смотришь на того, кто отсутствует.

Тут я вдруг закричал: «Поднимите подносы, закройте ими лица! И стойте так долго, пока не пройдет сцена!»

Они так и сделали. И сразу все цветочки на подносах заиграли. И сразу сцена пошла. Все встало на свои места. То есть я артистов буквально закрыл, спрятал.

Все хохотали. Все поняли, что к чему.

Теперь часто на репетиции кричу, когда артисты скучают: «Сейчас принесу подносы, закрою вас всех, если будете так играть!»

Я работаю без художника. Потому что денег нет на художника. Сам оформляю все спектакли. У меня крошечная сцена. Меньше аудитории в каком-нибудь театральном институте. Потому-то я не могу нагромоздить декорацию, повесить кулисы, сделать ставки, ширмы, поставить мебель. Тогда артистам вообще не пройти будет по сцене.

А я люблю массовки, чтоб народу было море и чтоб при этом никто никому не наступал на ноги. Иногда получается. Мне приходится выискивать для атмосферы, для точности какие-то небольшие настоящие вещи.

В театр все время приходит наш старьевщик Николай Антонович, приносит всякое барахло негодное, которое я у него по дешевке покупаю. Николай Антонович собирает это, кажется, на помойках.

Всеми этими предметами забито фойе. Их с радостью рассматривают зрители до спектакля и в антракте.

Однажды я видел, как перед детским спектаклем бабушка показывала внуку все наши половички, вышивки, старые телефоны, швейные машинки, стулья, всё трогала и рассказывала внуку, что есть что. Главное, что она говорила это с каким-то лихорадочным блеском в глазах и с уверенностью, что это вот-вот исчезнет, пропадет и что она видит это в последний раз.

Коллекционеры Екатеринбурга пронюхали, что у нас в фойе театра вещей больше, чем в музеях города, и втихомолку, пока в театре никого нет, а кассир дремлет, воруют то одно, то другое. Я огорчаюсь. А что сделаешь?

Когда репетиция не идет, я говорю: «Посидите, я схожу за вдохновением» — и отправляюсь в дальнюю комнату в глубине театра, где холодно (она не отапливается, мы ее называем «конюшня») и где все до потолка забито всяким реквизитом, вещами, которые я собирал всю жизнь. Выбираю что-то и тащу на сцену.

И вдруг начинаем с этим играть. И дело идет вдруг.

Живая вещь что-то подсказывает.

Раз в неделю я езжу на рынок. Спасибо китайцам за идеи.

Все свои спектакли я оформил, благодаря им. То куплю сотню каких-то игрушек с павлиньими перьями, пищащих и они так красиво войдут в спектакль «Амиго», то найду зеленые мешки для мусора, закуплю сразу три тысячи штук и они станут костюмами в «Короле Лире», то увижу на рынке корм для собак в виде настоящих костей животных и они станут главными в спектакле «Гамлет», то куплю ящик пластмассовых белых стаканчиков и они станут таким сегодняшним, подлинным опавшим вишневым цветом в спектакле «Вишневый сад».

Там, на рынке, всё есть. Надо внимательно только посмотреть.

Вообще — всё есть вокруг нас. Всё может заиграть в театре, любая вещь. Надо только, чтобы артист вдохнул в эту вещь жизнь.

Декабрь 2012 г.

Комментарии (0)

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.