Петербургский театральный журнал
16+

ЕВГЕНИЙ КАМЕНЬКОВИЧ О СПЕКТАКЛЕ

Обычно, когда заканчиваешь произведение, есть, быть может, и обманчивое ощущение, что исчерпал его до дна. В случае с «Горбуновым и Горчаковым» ничего похожего не произошло. Я закончил, я работаю над другим материалом, а мыслями все равно постоянно возвращаюсь к этому спектаклю.

Когда перечитал поэму внимательно в зрелом возрасте, было ощущение ожога. У меня появилась потребность это ставить, я довольно долго жил с этим, и вот в театре «Современник» возникла возможность. Вначале я, вероятно, не до конца понимал, с чем предстоит связаться. Потому что в этом материале таится обманка: история первоначально кажется кристально чистой и простой, но это, конечно, не так!

Очень часто в процессе работы возникало ощущение, что перед тобой стена. Сложность в том, что герои уже сказали друг другу все — до начала поэмы, до начала спектакля. Но они вынуждены находиться в одном пространстве, сосуществовать и длить диалог. Это типично абсурдистская ситуация.

Мы прочитали все, что написано вокруг поэмы, а потом концепции отбросили, поскольку они не очень помогали. В тексте не написано, кто эти герои на самом деле — нам легче было считать, что это Моцарт и Сальери. Возможны другие трактовки, но мы решили исходить из того, что Горбунов талантлив, а Горчаков, видимо, нет. История не сводится к предательству, она, несомненно, намного объемнее. Но даже если выбрать только этот аспект, будет о чем говорить и думать.

Никита и Артур в жизни друзья, и это помогало нам в работе. Но при этом Бродский вносил серьезные коррективы в их взаимоотношения: на площадке они готовы были друг друга убить. В этих стихах заключена какая-то странная энергия: было совершенно невозможно репетировать «вполноги», все шло на очень повышенных тонах. И иногда мы устраивали перерывы, потому что я просто уставал думать. Этот материал как математическая задача — я много работал со сложными текстами, но так у меня впервые.

Не знаю, имею ли право об этом говорить, но я даже сумел попасть на Пряжку, что, в общем, запрещено. Конечно, там ничего не осталось от Бродского, но все равно это было потрясением. Больше всего поразило то, что в такого рода заведениях, оказывается, не бывает дверей — санитары должны все просматривать. То есть ты априори не можешь остаться там один… Меня сразу обступили люди и спросили: «Вы к нам надолго?»

Мы осознаем, что для публики этот спектакль — серьезная работа. Но потому он и играется на малой сцене… Пока на такой большой город все-таки находится сто пятьдесят человек, готовых прилагать усилия. Хотя наша действительность, сплошь состоящая из ящиков, все менее способствует восприятию на слух. И я горжусь тем, что часть зрителей сравнивает наш спектакль, например, с посещением консерватории. Стихи — это всегда музыка, и в этом отношении у нас все по науке. Вы же не можете менять ноты. У Анатолия Васильева есть крамольная мысль, что в стихотворной драматургии техника порой бывает важнее содержания. Мысль, повторю, крамольная, но очень важная.

В именном указателе:

• 

Комментарии (0)

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.