Петербургский театральный журнал
16+

О СПЕКТАКЛЕ

Додин не лирик. Он — эпик. Володин — не эпик. Он — лирик. Вот и встретились.

Встретились не впервые: было в МДТ недолговечное «В сторону солнца», было и додинское «Назначение» — не самый удачный его спектакль.

«Портрет с дождем» и вовсе не удался. Герои — шаржированные типы 1960-х, словно из журнала «Крокодил». Среди них кургузая немолодая Клавдия (Т. Шестакова), в сорокалетнюю женскую прелесть и привлекательность которой нам почему-то предложено поверить так же, как в ее роман с Анатолием (С. Курышев), годящимся ей в сыновья. Но главное — напряженная, нарочитая «поэтичность» спектакля, пафосные переходы с текста давнего сценария на володинские стихи. Чуть что — «а девушки меж тем бегут…», «надо следить за своим лицом…», «от усталости многие женщины…», «а капли сверк- сверк…».

Зафиксировать неудачу нехитро, да и переживать по поводу этой неудачи после таких глубоких и сильных «Трех сестер» вряд ли стоит. Ну, неудача и неудача.

Меня занимает другое: сходство петербургского «Портрета с дождем» и московских «Пяти вечеров» у «фоменок». Странным образом традиционалист Л. Додин и авангардист В. Рыжаков делают почти одно и то же — ставят текст Володина как стихи. И там, и там актеры ритмизируют слова, играя неких абстрактных лунатиков, «чудаков» (хотя, казалось бы, что общего у Т. Шестаковой и П. Агуреевой?), глядя в зал и ему, только ему посылая текст. Они минуют какие бы то ни было «человеческие» связи и строят под пристальным режиссерским надзором отношения с абстрактным «поэтическим» миром. Бегут от жизнеподобия, встают в позы, нагнетают «странность», изображая людей «не от мира сего», а от мира поэтического…

Думаю, такие решения связаны с распространенным ощущением, что текст Володина — всегда поэзия (ведь писал же он стихи прозаический строкой), и с усталостью от спектаклей, упаковывавших Володина в ретроспективный быт. И вот захотелось «чистой» поэзии. Но в том-то и дело, что лиризм Володина — не беспримесная поэзия, не ритмизированная жизнь, тут как раз много примесей, эта поэзия подспудна, чурается самой себя, не обнажает своей сути, прячется, пробивается сквозь прозаические (а на самом деле романтические) отношения «человек—человек», и только пробившись, как трава сквозь асфальт, слабыми ростками утверждает возможность поэзии в прозаическом мире. Если же ей нет нужды пробиваться, володинская поэзия сразу теряет смысл, нерв и неповторимость. Когда «поэзия» ритмическим половодьем уверенно утверждает свое наличие сразу, выходит на первый план — спектакль впадает в искусственность, нарочитость, многозначительность (вот уж чему природа «володинского» сопротивляется). Так и происходит в «Портрете с дождем» и «Пяти вечерах»: лишенная психологических связей поэтическая природа теряет основу, ей нечего пробиваться, она объявлена, афиширована, ей чужда володинская поэтическая застенчивость.

Володинская поэзия — не текст, а человеческие отношения, ритмизирующие текст, превращающие прозу в стихи (его поэзия недаром прячется в прозаическую строку — в общем, даже метафорическом смысле). Так его герои никогда не мнят себя героями, комплексуют, бегут от выражения чувств. Как сам Володин никогда не считал себя поэтом, так и его «поэтическое» не считает себя поэзией в своем явном выражении, это особые стихи, вырастающие из «сора», из быта, из обыкновенного человека. Дистиллировав текст, очистив его от «отношений», режиссеры, как мне кажется, убивают и текст тоже.

Конечно, время такое, что связи «человек—человек» рвутся, вся жизнь — текст, мы общаемся друг с другом опосредованно, «через зал», через мониторы, вступаем в диалог пальцами (по клавиатуре), написанными с ошибками словами, а не глазами. Конечно, чувства и мысли приходят к адресату, описав дугу через спутник в космосе. Недавно ВКонтакте прочла пост: «Никакие СМС не заменят настоящего живого общения по ICQ». Все так. И абстрактная декламация пьес Володина, «расчеловечивание» его в последних премьерах, восприятие как «поэтического текста» — как раз этой природы: жизнь через монитор. Но это уже совершенно другая сказка…

Марина Дмитревская

1. Какие качества театрального критик нужно занести в Красную книгу?

Искренность. Независимость от любых привходящих обстоятельств, будь то плен любимой идеи, стремление порадеть родному человечку или социально-финансовая зависимость. Люблю слова Ивана Пнина: «Если можно не позволить одну истину, то должно уже не позволить никакую, ибо истины между собою составляют непрерывную цепь».

2. Зачем сохранять театроведение?

Не так давно на мои депрессивные рассуждения о бесполезности профессии Резо Габриадзе заметил: «Вы упорядочиваете хаос. Какая еще польза тебе нужна?» Поверим ему. Вот для этого и надо сохранять театроведение (если действительно своей профессией мы в состоянии упорядочивать хаос, а не провоцировать его).

3. Ассоциации: театральная Москва — это…

Амбиции.

В именном указателе:

• 

Комментарии (0)

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.