Петербургский театральный журнал
Внимание! В номерах журнала и в блоге публикуются совершенно разные тексты!
16+

«ГЛУПО ЖИЛА, БЕЗДУМНО ЖИЛА, ЗАТО БОЛЬНО»

А. Володин. «Блондинка».
Ульяновский драматический театр имени И. А. Гончарова.
Режиссер Сергей Тюжин, сценографическое решение Сергея Тюжина (при участии Ирины Турченко)

Под музыку Сергея Курехина группа молодых людей выполняет пластические этюды на раскрепощение тела. Это театральный кружок, который ведет Лев, возлюбленный Ирины. А вот и она сама, блондинка — Екатерина Поздышева. Такую вполне можно увидеть сегодня на улице: джинсы, фиолетовые замшевые сапожки на плоской подошве, распущенные волосы чуть ниже плеч. Ее движения порывисты. Позже становится ясно, что они соответствую ее отчаянному характеру. Необыкновенная самоотверженность — отличительная черта Ирины. Целиком и без остатка она отдается тому, кого выбрала. Упоение и восторг звучат в голосе героини, когда она рассказывает о своем возлюбленном. И понятно: «такая» пойдет до конца, что бы ни стояло на пути… А на пути у Ирины — посредственность и быт.

Спектакль играют на малой сцене. В оформлении использованы только два цвета, черный и белый. Минимум предметов, которые меняются в зависимости от места действия: квартира Ирины, обиталище Льва, комната Миши, улица, рабочий кабинет. Постоянно на сцене только «многофункциональное дерево» из черного картона (оно же вешалка).

Ирину удручает и рутина. Не способная смириться c обыденной жизнью, она плывет против течения и упрямо не понимает, как иначе.

Ира — центр спектакля. Все вертится вокруг нее. Необыкновенные достоинства Льва (Максим Варламов), который в реальности оказывается абсолютной посредственностью, воплощает именно она. Не обыкновенная, не стандартная («не» — отдельно). Но все эти качества не нужны в сплошь конформистском мире. И пожилая Евгения Николаевна (Фарида Каримова), для которой героиня печатает мемуары, смотрится своеобразным двойником Ирины, проекцией ее судьбы в будущем: «Глупо жила, бездумно жила, зато больно. А может быть, смысл жизни в душевной свободе?».

Е. Поздышева (Ирина).
Фото из архива театра

Е. Поздышева (Ирина). Фото из архива театра

Да, в несвободе Ира жить просто не способна. С отчаянным максимализмом, свойственным очень молодым людям, она вся устремлена к идеалу. В реальности же — буквально ничего не замечает перед собственным носом! И картина Льва, которую она видит в его новом жилище, — тоже лишь плод ее воображения. Пошлый, неумелый рисунок в глазах Ирины превращается в шедевр. Она сама придумала его, дорисовала в воображении, наделила смыслом и значением, идеализировала. Она сама придумала Льва, его необыкновенный талант и, может быть, даже гениальность. Вот только свою жизнь она никак придумать не может. И уже подруги прогуливаются c детскими колясками, обсуждая сложности семейной жизни, а она, потупив глаза, вынуждена бежать от них, как от жалящих ос.

Тема противостояния личности и социума проиллюстрирована этюдными зарисовками, которыми режиссер как бы «склеивает» сцены. Под музыкальные композиции Сергея Курехина (написанные примерно в то же время, что и «Блондинка» Володина) на авансцене разыгрываются сценки из жизни толпы: чья-то свадьба, ссора, урок физкультуры и т. д. (в это время идет перестановка, меняется место действия).

Времена в спектакле намеренно перепутаны. Например, сцена на скамейке, когда Ирина делится c подругой своими треволнениями, сделана в стиле ретро. Подруги разламывают пополам батон и запивают его молоком из треугольного пакетика. Временнyю отсылку дает и костюм актрисы, играющей подругу: беретик, сдвинутый набок, плащик в стиле 1980-х. Следующая сцена явно из нашего времени: Ирина приходит к безответно влюбленному в нее Мише (Денис Бухалов) и застает его c девушкой (Гузель Белоусова). У Володина — намек на завязывающиеся отношения («Были обронены какие-то слова — упаси Бог, ничего особенного, никаких прав! И все же… Бедная девушка могла ведь и поверить»). В спектакле «бедная девушка» (в коротком топике, c обнаженным животом) лежит на полу, вокруг свечи, из магнитофона льется музыка, рядом лежит Миша, они целуются, и только приход Ирины сводит на нет ее «несмелые чаяния». Вполне в духе сегодняшнего дня и интерьер в квартире Льва (в одной из последних сцен): черный, диван, черно-белые обои — прямо магазин «ИКЕА».

Эпоха не важна. Сегодня — то же, что и во времена Володина. Кстати, автор этой истории тоже на сцене. Прототипом Евгения Евгеньевича (Александр Куражев), нового мужа матери Ирины, явно стал Александр Моисеевич. Режиссер вкладывает в его уста стихи Володина (которые звучат в спектакле дважды, их читает и главная героиня). Он и внешне напоминает драматурга (хотя здесь важно не внешнее сходство, а родственность их позиций). «Все неоднозначно, все неоднозначно», — жалея Ирину, говорит он, понимающий, сострадающий сторонний наблюдатель. «Сказать можно многое, а чем помочь? Никто никому ничем не может помочь. Природу не переделаешь». И эта самая природа в спектакле — Ирина. Она вне морали, она над ней, несется вперед, как стихия, и сносит все на своем пути, разрушает судьбы, свою и чужие.

Постепенно, одна за другой, разбиваются все ил- люзии Ирины, и она остается наедине c реальностью. Здесь хочется поставить драматическую точку. Вот оно, неразрешимое экзистенциальное противоречие человеческой жизни. Большего словами не скажешь. Но в спектакле Ирина выйдет на авансцену и проговорит в зал свою драму стихами Володина. А далее и вовсе «сбивается» весь драматизм этой встречи человека c реальностью. Неожиданностью становится и внезапная перемена музыкального ряда. Режиссер решает закончить эту историю на мажорной ноте: под светлую финальную песню выходят все персонажи спектакля и рисуют на белых растянутых на стенах полотнах разноцветными красками «детские рисунки»: солнышко, домик, цветочек…

«Блондинка» — второй спектакль в Ульяновском театре драмы молодого режиссера С. Тюжина, выпускника мастерской Л. Хейфеца. Интересно, что режиссер увидел актуальность этой темы, казалось бы столь сильно укорененной в эпохе володинской пьесы. Среди однородной советской толпы такая «блондинка» была явлением исключительным. Но и сегодня, не меньше, чем тогда, нас тяготят навязанные нормы поведения (навязанные пусть не идеологией, но модой). Темой спектакля для меня стала тоска по нестандартности, человеческое желание не затеряться в толпе. Правда, разговору об этом мешала некоторая избыточность в актерской игре, порою слишком навязчивая «театральность».

Апрель 2011 г.

В именном указателе:

• 

Комментарии (0)

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.