Петербургский театральный журнал
Блог «ПТЖ» — это отдельное СМИ, живущее в режиме общероссийской театральной газеты. Когда-то один из создателей журнала Леонид Попов делал в «ПТЖ» раздел «Фигаро» (Фигаро здесь, Фигаро там). Лене Попову мы и посвящаем наш блог.
16+

ПАМЯТИ ЛЕОНИДА ОСОКИНА

Я думаю, что свой лучший актерский период Лёня Осокин провел в Театре на Литейном. Это был его мощный актерский взлет. Не только потому, что он сыграл в трех моих спектаклях, которые я очень люблю и в которые очень много вложено актерами (и Лёней, в частности). Там были спектакли и других режиссеров, у которых он интересно работал. Его Тузенбах в «Трех сестрах», Неизвестный в «Городском романсе», Николай в «Карамаболи» — эти разные персонажи были глубоко по-человечески наполнены. Там проявилась настоящая природа Лёни как человека нестоличного, нетусовочного, человека абсолютно творческого и отдающего. Когда в Театре на Литейном была режиссура, когда там кипела жизнь, Осокин как актер максимально выражался.

Я этот период в театре очень тепло вспоминаю. Удивительные отношения с труппой, внутри театра был коллектив, с которым мне было хорошо работать, и сейчас, спустя многие годы, можно сказать, что это был ансамбль. Лёня вписывался в ту систему координат, которая мне тогда казалась важной и которую все актеры поддерживали. Идея театра как ансамбля, где нет соло, где все делают одно общее дело, — тогда это удавалось воплотить и можно было продолжать!.. Ни с кем не возникало ни творческих, ни человеческих конфликтов, мы понимали друг друга. Если говорить конкретно о Лёне, то у него было замечательное качество: он умел слушать, он слышал — и он делал. Этот актер для меня был идеален. У него были огромные возможности. Сейчас таких человеческих типов очень мало, их можно по пальцам пересчитать… Беда в том, что актера надо вести, и, не являясь постоянным режиссером труппы, ты не можешь этого делать. Мне кажется, я этого актера понимал и мог бы с ним двигаться дальше, если бы обстоятельства позволили. Прошло уже много лет, и теперь это можно сказать: когда я был отстранен от работы на Литейном (зачем надо было делать так, чтобы режиссер был лишен работы со своими артистами?!) и ушел в Александринский театр, я предложил Осокину перейти туда. Мы уже были готовы начать работу над «Сказанием о царе Петре…», но потом Лёня отказался, сказав, что в Театре на Литейном — его команда, которую он не хочет бросать. Он мне говорил: «Неизвестно, что тебя ждет в Александринке, ты ведь не руководитель этого театра, а на Литейном у меня дом»… В нем было очень много романтизма. Он, как и многие актеры, работавшие там в 1990-е годы, верил в то, что театр — это дом. Но всегда находятся люди, которые препятствуют естественному течению творческой жизни. Возник живой очаг — нужно его погасить… И погасили. Умно, грамотно, холодно погасили. В результате очень многие актеры, цементировавшие театр в те годы, ушли (Разумовский, Немзер…). Некоторые ушли из жизни, как Евгений Меркурьев, которого я тоже очень любил. Это невероятно грустно.

Лёня Осокин — невосполнимая потеря. Тяжело, что уходят люди этого поколения, люди, которые звучали, которых любили не только зрители, но и творческая братия. То поколение было с меньшим налетом цинизма, чем нынешнее. Сорок лет — это фактически начало для актера, а он ушел…

Я уверен, что у Лёни сложилась бы счастливая судьба в Молодежном театре у Семена Спивака, я видел «Три сестры». В его Андрее я узнавал черты Тузенбаха, и мне это нравилось. Того Тузенбаха, в чьих широко распахнутых глазах отражалось вечернее небо, когда он говорил последние свои слова: «Смотри, вот дерево засохло…».

До того как Лёня Осокин пришел к нам в театр, я его никогда не видел на сцене, потому что все время репетировал. Но я очень много слышал о нем, например, от Геннадия Тростянецкого. А когда он мне позвонил и мы встретились — сговорились за три минуты. Сразу же он попал в «Женитьбу Белугина», в которой сыграл колоссально, я считаю. Они стали настоящими партнерами с Анной Геллер; он так чисто играл, и ему так все нравилось у нас в театре… У него подряд были три главные роли! Это означает, что театр ждал такого человека. Он классно сыграл Ильина в «Пяти вечера» и в «Трех сестрах» Андрея, хотя раньше, на Литейном, играл Тузенбаха.

И по-человечески Лёня оказался очень близким. Я на поминках говорил о том, что созваниваюсь только с двумя актрисами театра, Унтиловой и Сурковой, и вдруг так случилось — Лёня стал каждый вечер мне звонить. У меня в это время тяжело болели родители, я очень нервничал, переживал, и Лёня подарил мне книгу замечательного философа Ильина. Он галочкой выделил главу «Забота», в которой написано, если коротко, что надо полюбить свою заботу и тогда ее никто не увидит, в этом высшее благородство… Во время постановки «Жаворонка» я понял: если ты что-то говоришь во время работы над спектаклем, исследуешь какую-то проблему — то жизнь тебя самого поставит в подобную ситуацию. Если говоришь, что ты призван, — приходит момент, когда тебе нужно будет это доказывать. Так и с Лёней получилось: он сам столкнулся с болезнью. И когда он заболел, он был оптимистичней всех! На похоронах я подарил его маме фотографию, где он на сборе труппы за неделю до смерти, — стоит улыбающийся человек… Я даже не ожидал от Лёни такой «психологической подготовки», если можно так сказать. Его родные были удручены, плакали, глядя на него, а он это выдерживал и продолжал верить.

Л. Осокин (Ильин). «Пять вечеров». Молодежный театр.
Фото В. Постнова

Л. Осокин (Ильин). «Пять вечеров». Молодежный театр. Фото В. Постнова

Для него было счастьем выходить на сцену. Вообще он был страстный человек — все проявления были через край. На репетициях он давал мне пробовать абсолютно все. Когда я включился в выпуск «Женитьбы Белугина», которая у нас называется «Любовные кружева», мне пришло в голову попробовать одну вещь: чтобы он ходил по лестнице и это совпадало с выходом другого персонажа… В общем, я строил сложную режиссерскую партитуру, а он терпеливо ходил три дня подряд! Он был настоящий сотрудник и соратник.

Замечательный партнер! Артисты в принципе капризный народ, а он всегда был готов сделать так, как удобно другому. Очень светлый человек. Прекрасные актерские данные, удивительная природа — абсолютно здоровая! И вот бывает же так, что именно такой здоровый человек в сорок лет ушел, — дичь какая-то… Я не знаю, как и за счет чего — но он держался героически.

Если говорить беспафосно, его место у нас пустует, мы никак не можем его заполнить, два спектакля стоят. Только перед гастролями в Москву я был вынужден быстро ввести на роль Андрея Прозорова в «Трех сестрах» своего ученика, а с другими спектаклями не знаю, что делать.

Большой человек… И он явно был на грани каких- то дальнейших актерских продвижений! Репетировал он яростно всегда. Чутко слушал любого режиссера. Я помню, когда он ушел из Театра на Литейном, у него остался «хвост»: выпуск спектакля «Дуэль» с Арсением Сагальчиком. И Лёня приходил и мне рассказывал: «Это такой режиссер, Семен Яковлевич, такой интересный, тонкий!» Лёня был очень увлекающийся, загорающийся человек.

Я где-то читал, что человек живет ради своих последних дней и все проверяется последними днями жизни. У нас девятого августа был сбор труппы, это был вторник. Лёня шутил, смеялся, курил — он купил себе электронную сигарету. А в субботу его положили в хоспис, шестнадцатого он умер. Я никогда не видел, чтобы человека так долго вспоминали в театре — ведь всегда работа и суета накрывают, жизнь дальше катится, а тут все время говорим о Лёне. И я думаю, его еще долго будут помнить наши ребята…

В именном указателе:

• 

Комментарии (1)

  1. Милена Полуянова

    Дорогой Ленечка…

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.