Петербургский театральный журнал
Блог «ПТЖ» — это отдельное СМИ, живущее в режиме общероссийской театральной газеты. Когда-то один из создателей журнала Леонид Попов делал в «ПТЖ» раздел «Фигаро» (Фигаро здесь, Фигаро там). Лене Попову мы и посвящаем наш блог.
16+

ТЕАТР НЕСОГЛАСНЫХ

«Тень города». Театр на Литейном.
Сценарий Романа Смирнова, Екатерины Строгановой, Александра Безрукова,
постановка Романа Смирнова

Блок писал: «Наступает весна, как и вечно, — с бодрящими струями в воздухе, с неизреченными вечерними зорями, с бесконечными воспоминаниями». Вот и у меня, по формуле известного анекдота, та же х… — тут подразумевается слово, сколь неуместное в солидном журнале, столь же стилистически близкое описываемому предмету. (Не поймите, пожалуйста, что этим милым моему сердцу словом хочу охарактеризовать спектакль. Совсем наоборот.)

Значит, воспоминания… Конец 80-х, так называемая Перестройка, а я, простите за прямоту, мою пол в квартире. Телевизор фонит каким-то местным рок-фестивалем, которые тогдашнее городское телевидение припустилось показывать согласно веяниям времени. Какие-то нечесаные и ничему не обученные молодые люди надсадно голосят, в очередной раз подтверждая, что рок-графомания точно такая же, как все прочие. Вдруг голос — высокий, странный. Сидит парень, играет на баяне, поет — тут я уже почему-то и не мою никакой пол, а прилипаю к экрану. И так и не отлипаю, пока парень не допел. Это был Федор Чистяков, группа «Ноль».

Настоящее узнается немедленно. Настоящее бьет во все органы чувств разом, попадает в резонанс, сотрясающий тебя сладостно и опасно, потому что уж очень сильно. Несколько раз в жизни со мной такое случалось: глядишь на кого-то неведомого на сцене или экране — и пронизывает чувство мгновенной с ним связи, ощущение, что он имеет острое, почти интимное, почти болезненное отношение к твоей именно жизни.

Потом уж узнал другие песни «Ноля», пластинкой обзавелся — с инфантильно-безысходным «Я один в пустой квартире. Мне не место в этом мире» и прочими душераздирающими от боли и смеха произведениями. Потом появился клип Бахыта Килибаева на песню «Иду, курю» — лучшее, что мне вообще довелось видеть на своем веку в этом жанре. Потом с Чистяковым в 92-м случилась беда. Потом… Шла жизнь.

И вот добрела до весны 2010-го. И я сижу на «Тени города» в Театре на Литейном. Где Денис Пьянов, 1978 г. р. — то есть во времена вышеописанных моих восторженных открытий ему было лет десять, — так вот, Пьянов сильно и страшно заводит чистяковский реквием: «Ты спросишь меня, почему иногда я молчу, почему не смеюсь и не улыбаюсь? Или же наоборот я мрачно шучу и так же мрачно и ужасно кривляюсь…». И следует окончательно непоправимый ответ: «Просто я живу на улице Ленина и меня зарубает время от времени!»

Д. Пьянов (Мармеладов).
Фото Ю. Белинского

Д. Пьянов (Мармеладов). Фото Ю. Белинского

П. Воронова (Неточка), А. Безруков (Кобот), Л. Завадская (Катерина Ивановна).
Фото Ю. Белинского

П. Воронова (Неточка), А. Безруков (Кобот), Л. Завадская (Катерина Ивановна). Фото Ю. Белинского

Я не знаком с Денисом Пьяновым, по возрасту ему почти что в отцы гожусь, хотя бы в силу этого обстоятельства наш социальный и эстетический опыт разнится (вовсе не полагаю, что мой лучше, просто другой), но тут случается то самое чудо, которое изредка происходит в искусстве: «Душа моя окажется с душой его в сношенье».

Сами создатели аттестуют спектакль как вторую часть диптиха, первая — «Квартирник». Действительно, «Тень города» — тоже коллаж из интермедий и песен. Но «Квартирник» составили сочинения Алексея Хвостенко, в списке авторов «Тени города» значится почти полсотни фамилий, от Пушкина до группы «Х… забей» (эвфемистически обозначенной в программке как ХЗ, что не слишком правильно, ибо этой аббревиатурой принято редуцировать совсем другую лексему — «х… знает»). От ХЗ здесь — «А подмога не пришла», маленький шедевр, досягающий, на мой взгляд, высот Юза Алешковского; его в спектакле напевают Гаенко и Рябов, персонажи рассказа Довлатова «Солдаты на Невском» (Сергей Колос и Савва Горлачев). А Катерина Ивановна из «Преступления и наказания» (Любовь Завадская) в знаменитой сцене безумного уличного представления вместо объявленных Достоевским французских «Мальбрука» и «Пяти грошей» поет еще более знаменитые куплеты Графини из четвертой картины «Пиковой дамы»: «Mon Coeur qui bat, qui bat… Je ne sais pas porqoui?»

Тут, наверно, следовало бы расписать всякие важничающие слова, которые у более меня образованных в таких случаях отскакивают от зубов: про «петербургский текст» им. акад. Топорова, про общность культурно-исторической памяти и все такое. Мне же попросту кажется, что заговор спектакля состоит в том, что самые разные авторы, каждый посвоему, описывают жизнь, в которой тем не менее есть нечто общее. И зритель, что-то про эту жизнь знающий, ею живущий, — тоже участник заговора.

Назову это общее категорически ненаучно — настоящесть. Которая, конечно, шире социальных границ, образа жизни, культурных пристрастий. Понятно, что знающий Блока опознает и Зинаиду Гиппиус, не говоря про Пушкина—Чайковского. А Умка, Настя Полева, Борзыкин, Науменко, наверно, живут в других головах и сердцах. Но нет! Я, к примеру, сроду никакого Владимира Шинкарева не читал, разве что знал о его существовании. Мог бы, конечно, спросить Катю Строганову, откуда взят, кем написан тот или иной материал, а потом сделать вид, что сам идентифицировал слагаемые коллажа. Но в том нет нужды: не знакомый (как я) с шинкаревскими «Максимом и Федором» не будет поражен в правах. И без книжки все внятно. Заглавных дзэнских алкоголиков смачно, с оттяжечкой изображают Игорь Милетский и Константин Мухин, еще в этой коммуналке проживает Илья Давыдович Кобот (Александр Безруков), а к ним подселяется милиционер Пужатый (Вадим Бочанов). Тщедушный, трясущийся со страху, робко крадущийся со своим стульчаком в сортир Кобот и Пужатый, наливающийся темной злобой, ищущей приложения, — настоящая хармсовская пара. Актеры точно передают то, что с ужасной пластичностью умел описывать Хармс: абсурд неотвратимого бессмысленного насилия.

Другой маленький человек — Мармеладов (Денис Пьянов) встречается в трактире с Петром Первым, простоватым и что-то слишком нервным парнем (Сергей Соболев), в котором никак не опознаешь строителя чудотворного, умыслившего гениальный проект СПб. А Татьяна Тузова предстает как бы Екатериной Великой (из текста Татьяны Москвиной «Екатерина II как идеал русского женского шовинизма»). Тузова же замечательно, с бронебойным драйвом поет «На станции Токсово обнаружились волки», «гимн 70-м» еще одной русской женской шовинистки Натальи Медведевой — здесь одна из столиц спектакля. И Тузовой с Пьяновым отдан «Монолог бойца» Москвиной — когда они выстреливают пулевыми москвинскими призывами «Не голосовать за „Единую Россию!“» и посулом испепелить башню «Охта-центра» взглядом, зал (зрители сидят на авансцене в несколько рядов, спектакль играют в оставшемся раздетом черном сценическом пространстве) принимает это радостным горячим согласием. Которое окончательно проявляет и так понятное к этому моменту спектакля: какими бы разными мы ни были, есть объединяющее нас чувство. Предмет этого чувства — город пышный, город бедный. Где еще живет какое-то количество людей, не понимающих себя без него, не знающих границы, где кончается он и начинаются они. Людей, которые во времена беспросветного торжества лжи, своекорыстия, самоупоенной хрюкающей пошлости продолжают иметь твердость полагать, что в этом городе есть вещи важнее жирных денег и ничтожного тщеславия. Например, печаль — печаль старых коммуналок: пыльные кисловатые потемки. Тоска. Нежность. Ирония. Красота — настоящая, которую в финале дают видеопроекцией: пусть открыточные, но не делающиеся оттого менее прекрасными виды города.

Сцена из спектакля.
Фото Ю. Белинского

Сцена из спектакля. Фото Ю. Белинского

Спектакль — конечно, гражданский поступок. Он обладает очевидными художественными достоинствами: играют, как в капустнике, не характеры, но маски, типажи — они сделаны быстрыми, точными мазками, сочными красками. (Непременно надо назвать еще Анну Екатерининскую, представшую совершенно уморительной заезжей московской дуройблондинкой; Марию Иванову и Полину Воронову, которые голосят «Гуляли по Невскому бляди» того же Чистякова и рисуют ловкие шаржи на означенных особ; Асю Ширшину.) Поют отменно (музыкальный руководитель Дмитрий Федоров), удовольствие, испытываемое исполнителями, заразительно настолько, что хочется подтянуть. Композиция выстроена прихотливо, но логично, ассоциативные связи нигде не рвутся, притом логика — поэтическая, что уберегает от банальности (к примеру, сопоставление «Петр Великий/маленький человек»). Но кроме всего этого «Тень города» — редкое на нынешнем театре явление, когда театр находится в непосредственной вибрирующей полнокровной связи с жизнью.

Март 2010 г.

В указателе спектаклей:

• 

В именном указателе:

• 

Комментарии (0)

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.