Петербургский театральный журнал
16+

«НЕОБХОДИМОЕ ЛИЦО ПЯТОГО АКТА»

На втором курсе к нам пришел новый педагог Владимир Афанасьевич Малыщицкий. Он перевернул все мое представление о ом, каким должен быть актер, что такое живой актер, что такое неживой, — поставил все с ног на голову. Я-то уже думал, что основное знаю, а тут приходит маленький невысокий человек и говорит, что все это неправда. Его я называю своим учителем при всем уважении к Рубену Сергеевичу Агамирзяну, который был мастером курса.

Дмитрий Поднозов

Если искать соответствия в прошлом (далеком, недалеком), то на ум приходят не актеры, а интеллектуалы. Актеров же интеллектуалов в собственном смысле давненько что-то не видно. Со времен, скажем, Олега Борисова. А при взгляде (долгом смотрении) на Дмитрия Поднозова, актера и одного из основателей театра «Особняк», вспомнила умнейшего человека, которого знала (о, не только я!), едкого, остроумного. Что-то похожее, какой-то абрис личности.

Вам часто бывает интересно, что актер думает? Вообще этот мыслительный процесс на сцене как-то ушел в прошлое или в будущее. У Поднозова «рамки» его темы — прошлое, будущее, суть бытия, смерть. Каждую минуту, кого бы он ни играл, в разреженном театральном воздухе (особенно в спектаклях А. Слюсарчука), в экстренном и экстремальном порядке решается вопрос о сути бытия. При любом градусе эмоции — с непроницаемым лицом и загадочным взглядом стального цвета. Полжизни за то, чтобы знать, что он думает в ту или иную минуту. Вот произносит что-то всегда осмысленное и выстраданное, а что сейчас думает… В том-то и весь фокус. На фоне ставшей нормой одномерности и выворачивания наизнанку внутренностей, которые и неэстетичны и неинтересны, — вот такая загадочка. Не рвет рубаху на груди. Даже умирая, его герои вместо исповеди какой-нибудь вопросик оставят вам, естественно, неразрешимый, чаще всего похожий на театральную ремарку в виде слова «УХОДИТ».

Своей игрой он апеллирует к памяти (культурной в том числе). Не только в спектаклях Слюсарчука, которые к этому подталкивают. Начинаешь вспоминать — нет, не актеров, не театр, а какие-то сновидческие ситуации, какие-то тексты, может быть написанные писателем, которого не читали и не можем прочитать. Силишься вспомнить, что с тобой было в других жизнях. Есть ощущение дежавю…

Д. Поднозов (Он). «Кроткая».
Фото П. Кобеняка

Д. Поднозов (Он). «Кроткая». Фото П. Кобеняка

Давно вас мучил человек, стоящий на сцене? Да, восхищали, доставляли удовольствие, но не мучили. Со времен опять же Олега Борисова. В жизни мучимые любят мучителей — по хорошей русской традиции. А уж на сцене…

Вы много знаете актеров, в которых есть таинственность? Большинство прозрачны, как офисные стеклянные двери. В иных, конечно, тайна была (опять же в Олеге Борисове, в Кайдановском, в Дирке Богарде — «Ночной портье» — помните?). Да, герои Поднозова таинственны, как Железные Маски и графы Монте-Кристо. У его героев есть некий романтический ореол. На Богарде в «Ночном портье» был отсвет немецкого романтизма. Поднозов, как и Богард, мог бы сыграть какого-нибудь романтического обергруппенфюрера СС. Вот тут и начинается. Ну, конечно, Достоевский просится в репертуар. Он играл, конечно, Достоевского — Порфирия Петровича в спектакле Игоря Ларина «Омрачение» 1991 года. И вот думаешь: он — человек свиты Ганя Иволгин… нет, перебиваешь себя, — романтический какой-нибудь Смердяков, да нет же — Великий Инквизитор, Рогожин, Иван. Можете недоумевать — князь Мышкин. Или представляешь, например, вот такой спектакль: в одном действии играет Рогожина, в другом — Мышкина.

Да потому что, кажется, соедини всех героев Достоевского в одно существо (Голем такой получится) — оно будет смотреть глазами Дмитрия Поднозова.

«Кроткая» Юлии Паниной — этакая «Лолита» для старшеклассников. Вот белобрысый Гумберт (правильно, в мятых трусах, еще майка должна быть), мучающий свою принцессу (помимо Кэрролла, не герой ли «Кроткой» прообраз Гумберта?). Нам транслируются его мучения, его мечты. Пространства, зеркала, амфитеатры, коридоры на экране. То девушка смотрится в зеркало, то затылок героя крупным планом, то вдруг камера фиксирует растекающееся по подставке яйцо всмятку. «О, дальний мираж, о, пальмовый пляж! О, Кармен в роскошной машине…». В конце «экранной» версии крупным планом — номер глянцевого журнала «Булонь» (в Булонь, в Булонь!).

Вам хочется «психологического» разбора «Кроткой»? Достоевский здесь в одном — в Поднозове. В том, как он сидит в кресле и смотрит исподлобья. Больше ничего не надо. Абсолютно. Но для подростков хватило бы происходящего на экране.

Д. Поднозов (Он). «Кроткая».
Фото П. Кобеняка

Д. Поднозов (Он). «Кроткая». Фото П. Кобеняка

Играл русских интеллигентов. В спектакле «Истребитель, или Божьи козявки» по пьсе М. Угарова «Правописание по Гроту» Д. Поднозов играл героя в детстве и в юности. В дворянском доме — антресоль, где сестра Любочка рассказывает брату Ювеналию (Д. Поднозов) страшные истории, а тот писается от страха. Жизнь уже дала крен. Рыжеволосая мать в декадентских туалетах пьет горькую, средний ребенок попал под извозчика. Дети вырастают. Сестра становится прелестной девушкой, а герой Поднозова таким мини-Гумбертом с «садистскими» наклонностями. Прокалывает булавкой насекомых для гербария («а им больно, больно!»). Юноша Ювеналий каким-то неведомым образом транслирует нам приближение мировой катастрофы, слома времен (начало ХХ века). Он со своей сестрой — те самые божьи козявки, которых так легко лишить жизни — только дотронься.

В конце спектакля Ювеналий читает текст про зиму. Кажется, это отрывок из Пришвина, помещенный в «Родной речи». Ювеналий читает тоном учителя, диктующего деткам. И всем нам, точно знающим, что та жизнь — ушла.

Иван Павлович — работа конца 1990-х в угаровской пьсе «Газета „Русский инвалид“ за 18 июля» в постановке Владимира Михельсона. Опустевшая усадьба, где теперь рядом с портретом Льва Толстого — портреты Есенина и Гумилева, Станиславского и Немировича. Раньше здесь был хозяин — Иван Павлович. Иван Павлович тоже герой «разлома» веков — будущая жертва времени. Пишет для газеты «Русский инвалид» путевые заметки, не выходя из дома. Не надо повестей и романов, не надо сюжетов. Жизнь сама подкинет сюжетцы — закачаешься. И скоро будет такой общий погибельный сюжет, что только держись.

Иван Павлович — лицо, задвигающее занавес. И вот это-то — сюжет и тема. Общеинтеллигентская внешность, нежелание выходить на улицу, таинственная закрытость, гумбертовское охранение светящейся точки внутри, которая есмь я.

В конце спектакля закрывается занавес — занавес жизни Ивана Павловича, его эпохи, кабинетных часов с Адамом и Евой, приходов к нему с мороза попить чайку гимназисток, мечтающих о замужестве, получения писем от женщины («у ребенка твои глаза»), чтения в саду «Капитанской дочки». Прощай, старая жизнь! Здравствуй… смерть?

Кажется, что под ногами всех героев артиста — тектонические трещины. И нам передается тревога, предощущение катастрофы.

В «Дневнике Печорина» (Лермонтов тоже не случаен) есть слова: «Я был необходимое лицо пятого акта, невольно я разыгрывал жалкую роль палача и предателя…». Имел в виду свою фатальность, роль инструмента судьбы. Таковы все герои Поднозова.

Мог бы играть какого-нибудь Фортинбраса. И Фортинбрас был бы страшный. Такая Фигура, Стоящая в Дверях. Символ будущего. Он как бы закрывает будущее своими плечами. А там — тьма. Неизвестный Лермонтова — тоже роль для нашего героя. Хорош на роли «символов». В настоящей поэзии — всё символ.

Кого бы ни играл — это всегда философы последних границ, вопрошатели последних истин. К ним можно отнести и героя фильма Шаринаса Бартаса «Семь человек невидимок». Можно сказать, что молчаливый герой Поднозова за рулем раздолбанной машины, везущий своих друзей — бомжей невесть куда, относится, конечно, к «разрешителям последних вопросов». Когда на него смотришь, кажется, вот как сейчас «отмочит» из Шопенгауэра. Но он молчит. Как-то глубоко. И опять, в который раз, хочется узнать, что он думает. И чтобы он заговорил. Как всегда умно, мягко, желая, чтобы собеседник понял самую сложную мысль, приводя примеры, ссылаясь на свой опыт. Но он молчит. Кроме отрывочных бытовых фраз — ничего. (Быт и Поднозов: как будто поднимаешься по лестнице, делаешь шаг в уютную квартиру и вдруг видишь, что вместо пола — пропасть.)

Не случайно подруга — бомжиха так его любит, чувствует какой-то мир, непохожесть на окружение.

Как в фильме Тарковского, этот герой тоже сжигает свой дом (точнее — видит, что горит, и не гасит). Но в фильме Тарковского герой выполняет свой обет и сжигает пустой дом. А здесь горит дом со всеми обитателями. Там жена и дочь. Этот символический поступок правдив в том смысле, что в актере «полюса» и «бездны». Но поверить, что его герой мог это сделать, — трудно.

Д. Поднозов (Фандо), Д. Стоянович (Лис).
«Фандо и Лис». Фото С. Нарчука

Д. Поднозов (Фандо), Д. Стоянович (Лис). «Фандо и Лис». Фото С. Нарчука

В «Король умирает» Ионеско, когда королева Маргарита напоминает Королю (роль, как будто сшитая по мерке актера) о злодействах, им совершенных, — убийстве племянников, родителей жены — не веришь. Потому что у него, невзирая на злую иронию и «скорбное бесчувствие», — тайная доброта.

Король тоже лицо пятого акта. В том смысле, что пятый акт для него уже наступил. Умирать надо. И он должен нам, как главное лицо Финала, объяснить нечто про «науку расставанья» (этому пьеса и спектакль посвящены) и не только путем «простоволосых жалоб», на которые он не скупится. Но объяснить невозможно. А лишь усилить вопрос, задвинуть занавес на самом интересном месте. То есть в конце.

Маленький зал «Особняка» разделен на две части. По проходу между зрителями мечется этот король в стилизованной вязаной мантии, элегантный, с седоватой стриженой головой. Произносит текст своей прелестной скороговоркой, где слово саморефлексивно, полувопросительно. Каждое слово содержит самоотрицание и многовариантность («я это сказал, я пошутил, это, может быть, так и не так, вообще этого может не быть…»).

С королевой Марией говорит с интонацией, с какой говорят с самыми любимыми: «Да не стой ты у меня за спиной». Говорит как с ребенком (она действительно похожа на ребенка): «Почему ты грустная?» Даже платочек, кажется, вынимает.

Это как раз тот случай, когда, глядя на персонажа, внутренне кричишь: «Это я, я, мы, мы», — вовсе не потому, что каждого ждет опыт умирания и освоения смерти, а потому что узнаешь «свое». Ритмы совпадают с твоими собственными. Смерть, которую короля учили постигать окружающие (а они-то откуда в курсе?), пришла. А мы остались за чертой.

Как Ставрогин в «Бесах», схватив кого-то за нос буквально, физически водил его (владельца носа) за собой, так актер, схватив нас за самый больной нерв, тянет за собой по кочкам любви и боли.

Спектакль «Фандо и Лис» по пьесе Фернандо Аррабаля — про то, как бродят по дорогам Фандо со своей парализованной подругой. Точнее, они хотят попасть в какое-то мифическое место — Тар. Честно скажу: феллиниевский дуэт Дмитирия Поднозова с Даниэлой Стоянович я видела на темном несмотрибельном диске (спектакль уже не идет) и плакала два дня. Притчевая, точнее мифологическая природа пьесы Аррабаля — очевидна, но от этого болевой шок не меньше. Представляю, что это был за спектакль. Сумасшедшая нежность интонаций Фандо, обращающегося к Лис: «Скажи, что у тебя болит?» «Ты хочешь писать?» «Скажи: я люблю тебя». И внутренняя бесконечная подготовка к вынужденному предательству и смерти, которую она ощущает: «Покажи, что у тебя в кармане». «Ты хочешь сделать что-то плохое»… Стоянович — страстная сербка с низким голосом и нежным лицом. Ну и у партнера ее со страстями все в порядке. Баюкает, обнимает, тянет инвалидную коляску на колесиках, кричит, сошел с ума от пребывания наедине, бьет, ласкает, не видит выхода.

Измучил нас совершенно. Все, все, хватит. Пока хватит.

Февраль 2010 г.

В именном указателе:

• 

Комментарии (1)

  1. Елена Пучкус

    E-mail to Anna KISLOVA
    Anja, privet!

    This is Lena Puchkus (shool 183). I would like to call you but I don’t have your telephone number. Please, mail me your telephone and I shall call you. My e-mail is j.versluijs@hccnet.nl.

    I hope that this e-mail will reach you.

    Cheers,
    Lena

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.