Петербургский театральный журнал
Блог «ПТЖ» — это отдельное СМИ, живущее в режиме общероссийской театральной газеты. Когда-то один из создателей журнала Леонид Попов делал в «ПТЖ» раздел «Фигаро» (Фигаро здесь, Фигаро там). Лене Попову мы и посвящаем наш блог.
16+

ПРЕМЬЕРЫ

СТРАХ ВЫСОТЫ

И. Бауэршима. «Norway. Today». БДТ им. Г. Товстоногова.
Режиссер Егор Чернышов

Пока на основной сцене БДТ идут громоздкие юбилейные образцы большого стиля, Малую понемногу завоевывает современная драматургия. Едва ли эти миниатюры определяют погоду в театре, но польза от этих опытов очевидная.

Тема суицида остается в нашем театре негласно табуированной (так же, как секс и наркотики). Одно дело, если в омут кидаются персонажи Островского или Ибсена, другое — когда это собираются сделать парень и девчонка, повстречавшиеся в интернете. Проблема не в том, что за спиной каждого молодого режиссера стоит грозный педработник и следит, чтобы пропаганда деструкции не проскользнула на сцену. Проблема во внутренних моральных запретах, неверии в то, что самоубийство может быть зрелым, волевым актом, а не приступом истерии (следствием подросткового спермотоксикоза).

«Norway» Бауэршимы следует традициям западной интеллектуальной драмы, в которой важны не столько эмоциональные мотивы поступков, сколько осознанный, зрелый выбор героев. Текст этот — своего рода репортаж с места событий (Бауэршима написал пьесу по мотивам сюжета, подсмотренного в новостной программе ТВ), на мой взгляд, не очень складно прописанный и чересчур многословный. Когда-то Георг Жено попытался поставить его публицистично: актеры, выведенные на авансцену и обращавшиеся не столько друг к другу, сколько в зал, как бы пытались вовлечь зрителей в дискуссию. Но это исключение. Обычно у русских режиссеров «Norway. Today» проходит по привлекательному разряду трогательной любовной драмы о том, как юные сердца нашли друг друга. А умилительный хэппи-энд больше удовлетворяет запросы зрителей, традиционно запрограммированных на позитив. Премьера в БДТ не стала исключением.

Чернышов изрядно переписал вязкий текст Бауэршимы — так, что он превратился едва ли не в «хорошо сделанную пьесу». Но избежал снижения мотивов поступков. Проблема нынешних 25-летних в ней сформулирована четко: человек отчужден не только от мира, но и от себя самого. Но разрешается она слишком легко, безболезненно. Если ты не уверен в том, что существуешь, посмотри в глаза другому, там ты увидишь себя — резюмирует Чернышов. У более трезвого Бауэршимы вместо «другого» — видеокамера. Перед ней герои «проигрывают» любовь, ей адресуют последнее слово. И в финале пьесы все не однозначно оптимистично. Реплика «Давай уйдем отсюда» может означать как возвращение к миру, так и шаг с обрыва, который герои делают, так и не сформулировав послание равнодушной природе.

Равнодушная природа воплощена в сценографии Николая Слободяника — упорядоченной комбинации из гранита, стекла и стали. Искусственная среда не притворяется горным пейзажем. Симметрично расположенные глыбы гранита больше похожи на орнамент. Северное сияние транслируется на экран. Ветер дует из вентиляторов. И две ледяные лужицы на планшете — не что иное, как экраны мониторов. Вроде бы действие давно перенеслось в горы. Но плазменная панель, с которой «текут» цифровые потоки, будто намекает, что на самом деле герои хотя и переоделись в куртки и взвалили на плечи рюкзаки, но реально так и не вышли из сети. При этом техногенный ландшафт, где нет ничего человеческого, не лишен своего рода величия. В нем могла бы разыгрываться история современных Росмера и Ребекки, Сольнеса и Хильды.

«Слишком человеческими» получились отношения героев. История, в которой двое забрались на утес, чтобы с него прыгнуть, но вместо этого пообщались, переспали (полюбили) и спустились с гор пешком, приобрела известный привкус банальности. Скатиться в пошлость ей не дают обаятельные работы актеров Варвары Павловой и Руслана Барабанова, которые выстроили роли на балансе между искусностью и естественностью и в отличие от многих своих петербургских коллег, играющих персонажей современной драматургии, не кажутся ряжеными.

То, что в поведении героев нет надрыва, болезненности, патологии, — скорее заслуга режиссуры, чем ее недостаток. Ведь и в пьесе планируемое самоубийство — не жест отчаяния, а акт самореализации. Тонкая, насмешливая и бесстрашная Юля Павловой напоминает героинь Ибсена. В первой половине спектакля она — ведущая в дуэте. Героине свойственна отстраненность человека не просто решившегося уйти из этого мира, но в действительности никогда ему и не принадлежавшего. Она провоцирует уязвимого, растерянного, нежного Августа — Барабанова, которому в «реальных тонах» удается то, что не удалось в «символических», когда он играл Росмера в спектакле Григория Дитятковского.

В финале ведомый и ведущий, «слабый» и «сильный» меняются местами. Переломный момент — сцена близости героев, воплощенная с излишней прямолинейностью в пластической фигуре полета. Девушка, обнаружившая в себе слабость, доверившаяся мужчине, становится женщиной. А юноша, принимая на себя ответственность за нее, — мужчиной. В результате бауэршимовский doc возвращается в рамки традиционной схемы — драмы взросления, которая вполне уместно смотрелась бы на любой тюзовской площадке.

Однако «Norway», безусловно, полезный опыт, показавший, что в труппе БДТ есть актеры, способные играть без нафталина и театральщины не только Шиллера с Чеховым, но и современный текст, действительно присваивая его и пропуская через себя. Барабанов и Павлова чувствуют друг друга, их реакции на слова и настроение партнера кажутся живыми и сиюминутными (это, несомненно, и заслуга режиссера). И хотя их герои так и не делают шаг в пропасть, но с такими чуткими артистами БДТ когда-нибудь сможет наконец сделать шаг вперед.

Комментарии (0)

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.