Петербургский театральный журнал
16+

ПЕТЕРБУРГСКАЯ ПЕРСПЕКТИВА

СЕРГЕЙ АНДРЕЙЧУК

С. Андрейчук.
Фото В. Постнова

С. Андрейчук.
Фото В. Постнова

У этого актера своя сцепка со зрителем. Не «хватает за душу», а именно цепко держит. Не оторваться от артиста, который всегда в ансамбле, но и сам по себе, будто думает свою думу, даже и в самых динамичных кусках роли. У Сергея Андрейчука, можно сказать, свой ключ, свой секрет артистизма: именно это сочетание печальной мысли и легкости сценического рисунка — хоть в Карандышеве, хоть в Пятачке, хоть в «Золушке», хоть в бурлеске «Царя PIOTR’а».

Его Карандышев не зануда, не лох и не жертва. Финальный выстрел неизбежен и постепенно готовится с первого выхода героя. Актер ведет своего персонажа по тонкой кромке, где сопрягается шутовское и глубоко драматическое. Образуется дуга высокого напряжения. В спектакле его Карандышев внутренне сопоставлен с Ларисой (насколько Лариса — Маргарита Лоскутникова горестно самодостаточна, настолько Карандышев—Андрейчук яростно одинок в ее присутствии) и с Робинзоном, шутом из выгоды (Александр Кабанов), — но, может быть, более всего с Вожеватовым в исполнении Юрия Елагина. Насколько тот хотел бы легко-легко проплыть по жизни (а на деле весь напряжен, как струнка, чтобы оградить эту свою свободу), настолько персонаж Андрейчука не упускает ни одного шанса вляпаться во все уготованные ему капканы. С его серьезнейшими намерениями и твердыми убеждениями, он — клоун, и вся роль Андрейчука — это эквилибристика, клоунада при очевидной драматической полновесности.

Оба начала явлены убедительно. «Ястребы» сюжета — Кнуров, Паратов, Вожеватов — числят Карандышева в шутах, и существенно, что «шутовство» артиста в этой роли переводит стрелку комического на другой уровень. Именно художническое присутствие актера здесь важно, благодаря элементу клоунады образ артистически укрупнен. Он, Карандышев, именно что «топорщится» (см. соответствующий пассаж в книге Б. О. Костелянца о пьесе). Это содрогания самой жизни, может быть последние ее содрогания.

В праудинской модели детского спектакля Андрейчук чувствует себя как рыба в воде. Становящемуся сознанию зрителя чужды и противопоказаны штампы. Притча о царе Петре, где герой и открывает мир, и строит его, забрала в свою орбиту голландца Харрита — Андрейчука. Этот персонаж — человек со стороны, погружающийся в ситуацию с головой, ирония и азарт равно присутствуют в игре актера. В «Золушке» двуслойность, объемность сценического образа также драматургически обыграна. Маркиз Па-де-труа тоскливо-жеманно подыгрывает Мачехе, ее амбициозным дочкам. Затем стряхивает это как наваждение и становится самим собой, легким, музыкальным, вполне по-шварцевски грустно-волшебным.

С. Андрейчук (Карандышев), М. Лоскутникова (Лариса). «Бесприданница».
Фото Ю. Богатырева

С. Андрейчук (Карандышев), М. Лоскутникова (Лариса). «Бесприданница».
Фото Ю. Богатырева

С. Андрейчук (Пятачок). «Дом на Пуховой опушке».
Фото В. Постнова

С. Андрейчук (Пятачок). «Дом на Пуховой опушке».
Фото В. Постнова

…Наверное, это сценическая лирика в чистом виде — то, что мы видим у Сергея Андрейчука в «Доме на Пуховой опушке». Праудинский парафраз на тему книги Алана Милна и вообще лиричен: самосознание покинутых игрушек, попытка существовать в отсутствие Кристофера Робина. Разумеется, с сентиментальностью здесь нет ничего общего.

Мир осознается заново. Ансамбль спектакля производит сильное впечатление, как-то веришь, что в мире, кроме них, ничего и никого больше нет. Именно тема оставленности — ведь Кристофер Робин был демиургом этого мира — существенна в спектакле, и Сергей Андрейчук внятно воплощает лирическую доминанту в ее звучании.

Это, в общем, поражает. Артисты с серьезностью и одновременно с юмором живописуют новую (в сущности, абсурдистскую) ситуацию, в которой пытаются освоиться старые персонажи с их старыми мифами. Рядом с ужасно усталым и стоически-упорным Винни-Пухом (Владимир Баранов), чье легкомыслие осталось в невозвратном прошлом, — неизменный и безотказный Пятачок—Андрейчук. Он чаще всего молчалив, и от него невозможно оторвать взгляд, потому что здесь сконцентрирована, повторюсь, лирическая составляющая горестного сюжета. Пятачок мужествен и меланхоличен, в каком-то сардоническом контрасте со своим платьем с безмятежными розовыми оборками. Но он и воздушен. Артист вновь ироничен — и вновь глубок. Посреди персонажей, пытающихся заново сочинить свои новые-старые приключения, он рассеян, ибо погружен вглубь, но он и принадлежит всем. Он словно воплощает душу всех этих потерянных, порой ожесточенных кукол и потому становится естественным лирическим ядром ансамбля. Беспредельная наивность и горестная мудрость этого матроса на ковчеге спектакля — вот вам душа куклы и душа очередной праудинской истории, сыгранная Андрейчуком.

…Пока статья ждала публикации, актер сыграл в последней праудинской премьере — в «Русском из Чикаго». Здесь новая грань тех же особенных артистических качеств. В спектакле томительный сплав лирики и жгучей иронии, вернее сказать — сам процесс плавки и составляет неровный драматический пульс действия. Режиссерский эквилибр превозмогает определенную ущербность текста. Здесь не роли, а профили ролей. К тому же в наплывах-интермедиях персонажи еще более «осколочны». Условия игры превосходно поняты актерами. Персонаж Сергея Андрейчука, эмигрант, безнадежно влюбленный в героиню «медбрат», казалось бы, уж и совсем не рожден автором для сцены: он вне игры и вне серьезных диалогов, он пятый угол в любовном квадрате, никому не нужный со своей самоотдачей. В праудинской постройке актер, может быть, — несущая «ось». Он, как никто, совмещает в себе лирику, горький иронизм — и исключительную легкость сценического дыхания. Он еще и поет в этом странном спектакле — и переходы к пению у него так естественны и летучи, и так легко потом включается детский хор.

В финале, в сцене закатного Рая, персонаж Андрейчука наконец-то, казалось бы, на месте — но именно он тут не готов примириться с неизбежным, лишь он один продолжает задавать миру вопросы, определяя в финале окончательную, высшую планку этого, в общем, странного, какого-то беззаконного опуса Экспериментальной сцены.

Плясун и печальник, мастер гэга и паузы, артист Сергей Андрейчук способен на роли огромного диапазона.

Декабрь 2006 г. — март 2007 г.

В именном указателе:

• 

Комментарии (1)

  1. Эдуард

    Aндрейчук красавец !!! Статья очень понравилась

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.