Петербургский театральный журнал
Блог «ПТЖ» — это отдельное СМИ, живущее в режиме общероссийской театральной газеты. Когда-то один из создателей журнала Леонид Попов делал в «ПТЖ» раздел «Фигаро» (Фигаро здесь, Фигаро там). Лене Попову мы и посвящаем наш блог.
16+

ПЕТЕРБУРГСКАЯ ПЕРСПЕКТИВА

ЖИТЬ В БРЯХИМОВЕ…

Ирина Соколова — Харита Игнатьевна Огудалова

В спектакле Анатолия Праудина «Бесприданница» Ирина Соколова играет роль Хариты Игнатьевны Огудаловой. Той самой, о которой в пьесе говорят как о бойкой и в своей проворности не вполне русской натуре. Ничего этого нет в исполнении артистки. Ее Огудалова-старшая изящна, молчалива и умна. Она, действительно, из порядочной фамилии и, несомненно, дама — Гедда Габлер, не меньше. С какой капризной гримаской она указывает Вожеватову на неубранную тарелку в бряхимовском трактире — это необходимо убрать, потому что Огудалова не может сидеть за таким столиком дольше одной минуты. А как недоуменно заглядывает в чашку с поданным ей вожеватовским чаем, как неуверенно пытается размешать шампанское ложечкой и, наконец, решительно отодвигает напиток — в этом розыгрыше она участия принимать не будет, сейчас есть дело поважнее и понеотложнее, чем забавы бряхимовских тузов.

Некогда она застряла в Бряхимове — так сложилось, так вышло, так получилось. И теперь надо жить здесь, а это значит — вращаться в обществе Кнуровых и Вожеватовых или… раствориться в бряхимовском Заболотье среди Карандышевых. Последнее для Хариты Игнатьевны невозможно по определению. «Юлий Капитоныч мой будущий зять…» — в этой обращенной к Кнурову фразе — интонационное богатство настоящей артистки.

Раз и навсегда запретив себе какую-либо живую реакцию на невозможные бряхимовские нравы, она разучилась оскорбляться, приходить в изумление или негодовать. Она выбрала — жизнь, и ее задача проста: жить во чтобы то ни стало и как бы там ни было. И к этому она неуклонно ведет свою дочь. Но именно Лариса, решившись на брак с Карандышевым, своим выбором поставила Хариту Игнатьевну в двусмысленную ситуацию и сделала ее положение по-настоящему сложным — угроза раствориться в бряхимовщине подступила близко, как никогда.

И. Соколова (Харита Игнатьевна), С. Андрейчук (Карандышев). Фото В. Постнова

И. Соколова (Харита Игнатьевна), С. Андрейчук (Карандышев). Фото В. Постнова

В трактовке театра Карандышев (замечательная работа Сергея Андрейчука) совсем не достоевский герой и менее всего персонаж островский. Скорее — чеховский: учитель словесности в провинциальной гимназии, нечто среднее между Беликовым и Кулыгиным. Добрый, честный, недалекий, принятый за своего в семье каких-нибудь Туркиных и напрочь исключенный из круга действительных хозяев города. Породниться с ним — это даже не ирония, это какая-то насмешка вульгарной судьбы над Харитой Игнатьевной, сумевшей сохранить среди бряхимовского окружения реноме столичной штучки. А он уже навязывает свой образец тихой семейной жизни: чинно сидят за столом теща, дочь и зять, ритуально хрустят сухариками, вежливо принимают случайного гостя. Харита Игнатьевна Огудалова, ненавидящая нищенство в любом проявлении, — теща Карандышева… Это уму непостижимо! Но Огудалова—Соколова умеет держать спину при любых обстоятельствах и не теряться ни при каких ситуациях. Как чувствуется корсет в ее посадке, сколько самоиронии в ее поведении, с каким неуловимым сарказмом она смотрит на Паратова… И умудряется-таки сохранить свою отдельность от навязанной бряхимовской жизнью унизительной ситуации. Даже безобразно смешное, более чем неприличное опьянение будущего зятя не выбьет Хариту Игнатьевну из седла. Двумя пальчиками она поднимет с пола оброненный тем застиранный носок и вполне комильфотно унесет его с глаз долой, ничуть не смутившись и ни капельки не растерявшись. Ни подавленный смешок Вожеватова, ни брезгливость Кнурова, ни презрение Паратова, ни общий смех публики не заставят ее изменить принятой манере и не поколеблют ее позиций.

И. Соколова (Харита Игнатьевна), С. Андрейчук (Карандышев), Ю. Елагин (Вожеватов). Фото В. Постнова

И. Соколова (Харита Игнатьевна), С. Андрейчук (Карандышев), Ю. Елагин (Вожеватов). Фото В. Постнова

Лишь однажды мелькнет в ней другая Огудалова — когда она почти по-девчоночьи прыснет, поняв, кто такой сэр Робинзон и какую игру затеял на сей раз Вася Вожеватов. В ее лукаво заблестевших глазах, в ее сдерживаемом смехе будет ох как много нерастраченной, живой и молодой жизни… Но это только однажды и лишь на мгновение. А потом вновь — закрытость, отдельность, молчаливость. Почти безучастно глядя куда-то в сторону, она заступит дорогу дочери, и той станет понятно, что мать нельзя ни обойти, ни убедить, ни умолить. И Лариса привычно займет определенное ей матерью место — останется с гостями.

В бесслезной и лишенной всякого мелодраматизма постановке Анатолия Праудина Ирина Соколова ведет свою тему психологически точно и стилистически безупречно. Никакой задушевности, сердечности, жизненной теплоты — тех качеств исполнения, без которых Островский кажется немыслимым на сцене. И никакого жанризма, красок характерности, бытовых подробностей — роль играется как антибряхимовская и по заданию, и по исполнению. Пожалуй, роль, которую играет Ирина Соколова в этом спектакле, — это роль стоика в дамском обличье. Если нельзя жить той жизнью, какой хочется жить, то надо, по крайней мере, стоически ее выносить. Эту программу Харита Игнатьевна приняла когда-то в качестве обязательной и единственно приемлемой для себя.

Ее траурный наряд — продолжающиеся поминки по настоящей жизни (заметим в скобках, что тема поминок вообще очень мощно звучит в спектакле). Ее остраненная безынтонационность реплик — способ сохранения своей отдельности. Ее зоркое вглядывание в окружающих — залог сохранения собственной экзистенции. Единственное, что ее еще настораживает и даже пугает, — собственная дочь. Она чувствует разлитую в воздухе опасность, и опасность эта исходит вовсе не от привычного бряхимовского окружения, а от Ларисы с ее непонятной готовностью к смерти. «Я ничего не знаю…» — это говорится отнюдь не для того, чтобы отвязаться от опостылевшего зятя, и не для того, чтобы снять с себя ответственность — с присущей ей грацией Харита Игнатьевна сделала это минутой ранее. Она на самом деле ничего не знает, добавим — и не хочет знать. Потому что если распознать внутренний смысл всей этой драмы, то Лариса права: нельзя жить, да и не нужно.

«Я не виновата…» — скажет Лариса. И Паратов не виноват — не он придумал правила этой жизни. И Кнуров не виноват — он тоже подчинен издревле установленному закону безлюбой жизни. И Вася Вожеватов ни при чем — ему ведь надо выходить в настоящие негоцианты. И нельзя обвинить в случившемся Карандышева. И уж тем более в стороне — Аркашка Счастливцев, случайно оказавшийся среди варваров и разбойников. Все они здесь без вины виноватые, но Харита Игнатьевна с ее стоицизмом совершенно и абсолютно нравственно невменяема. «Сердце ма-атери, понима-аете…» — в ее устах эти слова, сказанные с едва заметной нарочитой протяжностью, прозвучат почти цитатно, как всем известное общее место из душещипательного романа. Это почти стеб, принятый в определенных кругах за норму общения. И не подлинная скорбь приведет ее к телу дочери, а печальная необходимость присутствовать на ее поминках.

Не Харита Игнатьевна — героиня этой постановки. Однако Ирина Соколова так вплетает свою тему в общую мелодию жизни, разлитую в воздухе сцены, что поневоле заставляет заново осмыслить старую истину о больших артистах и маленьких ролях.

Январь 2004 г.

Комментарии (0)

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.