Петербургский театральный журнал
16+

«МОЛОДЫЕ ТЕАТРЫ РОССИИ» — 2003

Фестиваль становится ежегодным. Гостеприимство омского Пятого театра, от директора Александры Юрковой до водителя Сергея Шумахера, безобманно, и фестиваль катится по городу, собирает полные залы. Сюжет фестиваля, как и в прошлом году, насыщен и программно неровен. Рядом с всероссийскими бестселлерами вроде «Облом-off» являются совсем сырые, не оперившиеся еще коллективы, вроде нижневартовского театра с нескромным названием «Обыкновенное чудо». Что-то есть, право, в этих качелях, на которых подбрасывает тебя фестиваль: объективная амплитуда явления. Взласканные фавориты демократично стоят в общем ряду с театрами мной судьбы, иной географии. Тоже хороший отрезвляющий момент фестиваля, на котором закономерно нет погони за местами и призами.

Критерии художественности были. Фестиваль открылся «Белой историей» нашего Комик-треста. Тонус был задан. Правда, дальше случилась «яма». «Вторая смерть Жанны д’Арк» по пьесе С.Цанева (Нижневартовск) удручила. Распятие на сцене уныло сносило шутки юных безбожников, как если бы дело происходило в красном уголке бурливых советских времен, а не в темнице с поддельной Жанной, в которой восстает дух подлинной героини. Архаично мудреная болгарская притча казалась нестерпимо картонной. И всё же: актерская искра, сценический юмор мелькнули в Денисе Мельникове, игравшем апокрифического «Бога». Нижневартовцы исправно отсмотрели фестиваль до конца. Вот бы и впрямь по их возвращении свершилось «обыкновенное чудо» и театр встал бы на ноги.

А.Пичугин (Герцог).
«Мера за меру». Омский Пятый театр.
Фото из архива фестиваля

А.Пичугин (Герцог). «Мера за меру». Омский Пятый театр. Фото из архива фестиваля

Следом, как и в прошлом году, игралась свежая премьера хозяев. «Мера за меру» в постановке Николая Дручека восстановила статус театрального праздника. Ученик П.Н.Фоменко, Дручек едва ли не дебютант, что, может быть, более всего ощутимо в избыточно последовательном, настойчивом проведении своих режиссерских «концептов». При этом труппа Пятого театра вновь подтвердила свою пластичность в сотрудничестве с новой режиссурой. Не всеядность, нет: я видела здесь лишь «Женитьбу» — так вот, труппа узнаваема в дручековском Шекспире, хотя составы исполнителей не совпадают. Более того: тень праудинского спектакля лежит на новой премьере.

Вновь моралите! Маргинальная краска в палитре современной сцены, она вновь доминирует — на иных основаниях, конечно, — но гоголевская и шекспировская постановки явно складываются в некий диптих. Сложные смыслы, скепсис и горечь по поводу человеческой природы, так же, как по поводу общественных установлений (комедия «Мера за меру» — та ещё комедия!), развиты в действе, где фигурируют ангелы (Изабелла — Екатерина Крыжановская, бес под именем Анджело — Руслан Шапорин, просто человек Лючио — великолепная работа Бориса Косицына). Спектакль Дручека строится как парадоксальное моралите, антиутопия об идеальном человечестве. Строгий пурист Анджело, которому герцог дал править страной, чтоб восстановить в ней пошатнувшиеся моральные устои, — на самом деле злодей, покушающийся на самое человечность. Но и Изабелла, ангел во плоти (ангельские крылья — один из устойчивых атрибутов спектакля, наряду, впрочем, с утрированными гульфиками у мужского персонала), едва не переступает через жизнь родного брата во славу своей непорочности.

Говоря о спектакле, невозможно обойти картонные футляры — основной сценографический мотив постановки (художник Мария Митрофанова). Это придумано талантливо: своего рода скорлупа персонажей, делающая силуэты горожан фантастическими — знак усеченного существования, футуристически ударный и емкий, отсылающий к Малевичу. Это и сверхкостюм, и элемент сценографии, стройно и стильно обыгранный в действии. И всё-таки ближе к финалу настойчивый приём начинает буксовать, исчерпывается.

По-видимому, Шекспир топорщится в тисках пластической, сколь угодно содержательной формулы, не вмещается в неё. И по мере течения действия глубокий, эстетически интересный образ-формула там, где кристаллизуются главные драматические откровения почти шестисотлетнего старика, кажется уже грубоватой отмычкой.

«Мера за меру». Омский Пятый театр. Сцены из спектакля.
Фото из архива фестиваля

«Мера за меру». Омский Пятый театр. Сцены из спектакля. Фото из архива фестиваля

Спектакль Дручека талантлив и не поверхностен. Абстрагирование, обобщение, моралите и, соответственно, апелляция к образам-знакам высвечивают реальный драматический каркас комедии. Ансамбль персонажей делает честь режиссуре и театру: это звучный сценический аккорд, где все темы рельефны и сущностны. Ключевая роль у Герцога (Алексей Пичугин). Он устал от несовершенства человека, он отошел в сторону, увидел результат своего эксперимента и вернулся к развязке, как Бог из машины, и снова «взялся за гуж», править миром людей — каковы они есть. На противостоящей позиции упомянутый простой обыватель Лючио, чья обаятельная непосредственность равна безответственности; живая, конкретная человеческая душа.

Драматическое поле спектакля, заряженное этими полюсами, актуально во все времена, не исключая нашего. Спектакль построен таким образом, что интрига отчетлива, но остается на втором плане. Главное — силовые линии, тяжба представлений о добре и зле, о природе человека и государства. Ансамбль певчих (музыка Дениса Новикова на поэтические тексты раннего Средневековья) великолепно вписан в действие, дает масштаб и ауру его основной коллизии. Идеал недостижим, существование объективно драматично: спектакль Николая Дручека максималистски держит планку высокой комедии, с ее трагедийной подсветкой. Итак, хозяева вновь звонко прозвучали на своем фестивале. Находясь в возрасте скорее тинейджерском, они демонстрируют свой путь «молодого театра»: принципиальную открытость новым именам и реальную творческую мобильность, пластичность в работе с молодой режиссурой России.

И всё же кульминация фестиваля, на мой взгляд, состоялась на следующий день. «Зеленая зона» Михаила Зуева в постановке Сергея Афанасьева уже рецензировалась в «ПТЖ» (№ 25). Спектакль, возобновленный после вынужденной и драматичной паузы, вновь кипит жизнью. Он лишь по видимости гиперреалистичен, и не в ностальгическом ретро его суть. Эмоциональная насыщенность и раскрепощенность действия, «размораживающий» эффект роднят «Зеленую зону» с «Моей Марусечкой» («Перед киносеансом») Юрия Погребничко. Дело именно в прорыве отчуждения. Прошлое, «тот берег», душераздирающее драматично, и оно же источник катарсиса. Актеры ныряют в игру наглядно для зрителя. Актерская свобода декларируется как содержательная, раскрепощающая стихия. Эмоциональная раскованность сочетается с интеллектуальной составляющей: нельзя сыграть всю эту сложную партитуру надежды и отчаяний подмосковного барака 50-х годов, не ощущая целого. А действие именно симфонично, партитурно и получает право на поразительные моменты остановившегося времени среди вихря, как это, говорят, бывает в самом центре тайфуна.

Таковы «стихи Тёмы», сильно прозвучавшие у Артема Голишева и отозвавшиеся черным эхом в финале. Такова молитва бабушки (Зоя Терехова без натяжки может быть признана великой актрисой: комическое смыкается с трагическим, не тесня и не сливаясь, а просто: одно есть другое; и всё это в фактуре живого Будды! Да, в Вавилоне афанасьевской «зелёной зоны» есть место и Будде).

Вторая часть спектакля уступает первой: тут, вслед за пьесой, больше чисто сюжетного движения, а это уже другой закон, не та игровая стихия, катарсически «снимающая» судороги и гримасы исторической — нашей — жизни.

Следом в программе шел «Облом-оff». Известный фаворит обеих столиц не поблек на выезде, хотя сцена и была великовата. Не стану представлять заново широко известный спектакль талантливой команды. За одну мизансцену «удара», постигшего Илью Ильича на квартире у чухонской матроны с пирожками в руках вместо косы за плечами, можно отпустить грех подмены реального диагноза (totus!) расхожим капризным инфантилизмом. Тот же казанцево-рощинский Центр драматургии и режиссуры привёз «Ледяные картины» Кристиан Смедс (режиссер Йоэл Лехтонен). Это именно картины, спешно сменяющие друг друга. Цепь афористичных трагикомических эпизодов, своеобразно, шутейно пластичных и немногословных, интересна именно дискретностью мгновенных эскизов — «оскалов жизни». И получается, что финальная история «большой любви» — искусственная кода. Песнь песней красавицы девушки, пожелавшей сказать своей любви последнее прости, мелодраматичностью выбивается из целого, как если бы Эдит Пиаф захотела петь бельканто. Знакомство с современным финским искусством могло быть продолжено: в Доме актера демонстрировались киноленты «Синий угол» и «Невезучая любовь». В театре же, подтверждая международный статус фестиваля, польский театр пантомимы из Вроцлава показал спектакль Иозефа Маркоцки «Only you». История двоих и отечественная история сопровождают друг друга. Лирика остранена скепсисом, юные порывы соседствуют с подведением горестных итогов жизни. Актеры не взяли ни единой фальшивой ноты, нестандартный, но такой щемяще узнаваемый баланс «личного» и «общего» вызвал горячее признание в зале.

«Мера за меру». Омский Пятый театр. Сцены из спектакля.
Фото из архива фестиваля

«Мера за меру». Омский Пятый театр. Сцены из спектакля. Фото из архива фестиваля

Были гости, были ветераны, был и новорожденный, Омский(!) государственный Северный драматический театр из города Тара (северный край области, памятный иным питерцам по суровым годам эвакуации). Спектакль по Чехову назывался «Шуточки» и пленил легким дыханием, которое ведь тоже надо иметь и сохранить. Труппе не больше года. Режиссер Константин Рехтин пестует своих актеров, не вышедших еще из студенческого возраста (за спиной у большинства местный колледж культуры). Соразмерность портативной, летучей формы сценических шуточек уровню начинающих актеров — главная удача спектакля. Убедительный артистизм пусть не во всех, но в нескольких запомнившихся микросюжетах по Чехову — обнадеживающее начало. Понятно, что за самодовлеющим пока «легким дыханием» должна последовать более сложная организация. Строй чеховских «шуток» предполагает и более острое акцентирование, драматическую подкладку: заглавный для спектакля рассказ «Шуточка» далеко не столь безмятежен, как получилось в обаятельной молодежной версии дебютантов из Тары. Тут вопрос не только творческой, но и человеческой зрелости артистов, чего и предстоит дождаться зрителю в далекой Таре — тоже, говорят, в основном молодежному. Любопытную шуточку сыграл фестиваль, показав уже под занавес спектакль театра «Et cetera» «Лица» с Александром Калягиным и Владимиром Симоновым. Пять чеховских рассказов были разыграны дуэтом на диво добротно, новенькой труппе «Шуточек» было у кого поучиться. Калягин — большой мастер, и Чехов очень в его возможностях. Правда, он выступает здесь и в качестве постановщика, и тут были проблемы; Александр Калягин — режиссер немудрящий, и порой тонкую игру губили грубые сбои вкуса режиссерской аранжировки.

Не менее «ветеранно» выглядело присутствие на фестивале театра «У Никитских ворот». «Песни нашей коммуналки» Марка Розовского — памятник не столько коммуналкам, сколько молодым театрам недавней эпохи — и тем интересен. Для меня лично этот славный спектакль-ревю был превзойден внутри фестиваля куда более витальным бараком «Зеленой зоны» из Новосибирска, а внутри самого театра «У Никитских ворот» — давними «Песнями нашего двора», с крупной драматургией сопряженных музыкальных пластов, с несравненной Марией Иткиной во главе маленького ансамбля.

Под занавес фестиваля (пишу здесь только о том, что видела, а были «параллели» из Челябинска, Баку, Москвы) был показан «norway. today» И.Бауэршимы московского Театра.doc на сцене Дома актера. Двойное самоубийство как способ познакомиться — это круто. Ненадолго, на час с небольшим, авторы и зрители попадают в ловушку. Спекуляции здесь нестерпимы, на иное не хватило мужества и таланта.

Резюмирую: на мой взгляд, явление под названием «молодые театры» предстало на омском фестивале со всей возможной широтой и внутренней проблемностью. Встречи участников позволили обсуждать общие темы, осознать общность судьбы. За малым исключением акцент в этом году был сделан на новых именах в режиссуре и в драматургии. Естественное поле для театров, не затянутых патиной академизма. В рамках фестиваля мои коллеги О.Галахова и Е.Горфункель занимались в семинаре с местной критикой (SOS: секция критиков при омском СТД самораспустилась!..), М.Угаров вел занятия по работе с новейшей драматургией на материале пьесы, выигравшей недавний конкурс в Петербурге. Программа включала встречи с Марком Розовским, Вениамином Смеховым, Рустамом Ибрагимбековым, Геннадием Смирновым из московского СТД. Объективный срез ситуации, полезная возможность увидеть себя «в ряду» — всё это великолепно укладывалось… в фигуру вальса! «Молодые театры России» — прислушайтесь: это вальс! Сочиненный актером Пятого театра Сергеем Оленбергом, этот вальс распевался в конце каждого дня фестиваля, после микрокапустников гостей и клоунского сериала хозяев. Пока фестиваль нужен Омску и молодым театрам России, он будет жить и развиваться.

Ноябрь 2003 г.

Комментарии (0)

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.