Петербургский театральный журнал
Блог «ПТЖ» — это отдельное СМИ, живущее в режиме общероссийской театральной газеты. Когда-то один из создателей журнала Леонид Попов делал в «ПТЖ» раздел «Фигаро» (Фигаро здесь, Фигаро там). Лене Попову мы и посвящаем наш блог.
16+

ПУТЕШЕСТВИЕ ИЗ ПЕТЕРБУРГА

ЧИСТО ЖЕНСКОЕ УБИЙСТВО ПО-ЗАЛЬЦБУРГСКИ

В.-А. Моцарт. «Дон Жуан». Зальцбургский фестиваль.
Дирижер Николаус Орнанкур, режиссер Мартин Кузе,
сценография Мартин Цеетгрубер

Т. Хэмпсон (Дон Жуан). Фото Зальцбургского фестиваля

Т. Хэмпсон (Дон Жуан).
Фото Зальцбургского фестиваля

Во всей оперной литературе нет, наверное, более конфликтного противостояния мужчина — женщина, чем в «Турандот» и «Дон Жуане». Причем в опере Пуччини это противостояние женщины и мужчин, а у Моцарта — мужчины и женщин.

И если в «Турандот» один из мужчин, герой, избранный, выявляет в женщине ее женственную природу и дарит ей новую жизнь, то с Дон Жуаном все гораздо трагичнее: одна из женщин, избранная, является прямым поводом гибели героя. И что интересно — весь оскорбленный Жуаном женский мир тайно безумно сожалеет о его гибели, ибо вместе с ним в ад уходит тот единственный настоящий мужчина ее мечты, который волнует ее подсознание с младенчества.

Музыкально-сценических вариаций на тему Моцартова Дон Жуана великое множество. Но даже в ряду выдающихся решений зальцбургский спектакль 2002 года, на мой взгляд, явление более чем заметное.

Об этом спектакле трудно писать, потому что любая попытка определить словами воспринятое зависает в дымке бесконечной множественности смыслов аудио-видео ряда.

Но об этом спектакле трудно не думать. Ибо его сценический рисунок, простой и четкий, вкупе с изумительной ясностью музыкального прочтения партитуры (Николаус Орнанкур), бесконечно прокручивается в памяти подобно ясному, хорошо запомнившемуся сну.

Один из визуально-смысловых образов спектакля — поиск чего-то неопределенного в пустоте. На планшете — поворотный круг, поделенный на секции с белыми дверями и стенами, или витринами, или просто проемами. Цветовая гамма — оглушительная пустота белого, принимающего серый или синеватый оттенки, временами вспыхивающая ослепительной голубизной, временами сгущённая до черного; редкие пятна красного и желтого в костюмах. Пронзительно холодный контровой свет, в котором особенно четко прорисовываются темные силуэты. Графическая четкость и объем одновременно.

К. Молл (Командор). Фото Зальцбургского фестиваля

К. Молл (Командор).
Фото Зальцбургского фестиваля

А начинается видеоряд с… рекламы женского белья известной европейской фирмы. Зеркало сцены вытянуто как широкий экран, на нем изображены пять лежащих девушек-моделей в чулочках, поясочках, колготках.

Оркестр Венской филармонии под управлением Орнанкура шелестит, летит или энергично наступает в увертюре. Трагизма нет, есть энергия жизни.

Под рекламой обнаруживается незаметная белая дверка, в которую на протяжении увертюры входят, одна за другой, стройные девицы в одинаковых светлых плащах. Много девиц.

Когда рекламный плакат взмывает вверх, из белой двери, подобной той, что была в плакате, деловито выскакивает Лепорелло, скорее компаньон Жуана, нежели слуга (Ильдебрандо Д’Аркангело?), на ходу задергивая молнию на джинсах. Лепорелло удачливее своего господина. Зритель то и дело застает его в компании самых разных особ женского пола, и, похоже, все сливки снимает он. У Дон Жуана, стройного, красивого, но уже не очень молодого и слегка усталого (Томас Хемпсон), с победами как-то не складывается. Такое впечатление, что ему и самому это не очень нужно, что все, абсолютно все у него уже было и действует он хотя и виртуозно, но больше по инерции. Даже знаменитая «ария с шампанским», хотя и спетая с блистательной легкостью, звучит как тиражированный, немного затертый спич.

Только однажды, на миг задержался Дон Жуан, что-то значительное пригрезилось ему в хрупкой фигурке и тонком дерзком лице Донны Анны — но тут же все сорвалось…

Легко выбив из рук Командора длинный нож, Жуан без всякой надобности, так, от досады, хладнокровно пригвождает пожилого джентльмена к стене его же оружием и сползает рядом с ним на корточки. Рядом, тоже на корточках, сидит Лепорелло и смотрит на зрителя таким же пустым взглядом, как и господин…

А. Нетребко (Донна Анна), Т. Хэмпсон (Дон Жуан). Фото Зальцбургского фестиваля

А. Нетребко (Донна Анна), Т. Хэмпсон (Дон Жуан).
Фото Зальцбургского фестиваля

Дальше все как в кровавом детективе: труп, вывалившийся из дверей, кровь на белой стене, черный шарф-удавка, которым поигрывает герой, подобие погони, сценки с полуобнаженными женщинами, жестокие драки и т. д. Но материал телевизионно-рекламного ширпотреба организован режиссером так, что уже где-то минут через десять от всего этого делается по-настоящему страшновато. Дон Жуан Хемпсона активно задействован в perpetuum mobile событий, но скоро понимаешь, что вертится он уже не по своей воле. Пластичный, импульсивный, с юмором и азартом, он продолжает взвинчивать ситуацию вокруг себя, потому что остановиться нельзя, деваться некуда — вперед и вперед! Еще одно убийство, еще один рискованный и расчетливый ход, еще одна совращенная чужая невеста. Не просто растленная, но избитая — вся в кровоподтеках, с неудовлетворенным жаром в глазах, Церлина (Магдалена Козена) буквально на четвереньках уползает со сцены вместе с искалеченным Мазетто…

Чем более нагнетается напряжение, музыкальное и сценическое, тем намереннее не замечает Дон Жуан, как сужается круг опасности. Какую-то странную инфернальную силу обретают девушки то в белом, то в черном белье, абсолютно индифферентно, но постоянно за ним наблюдающие. Собственно, даже не наблюдающие, просто присутствующие. Те самые, которые одна за другой входили в маленькую дверь рекламного плаката. Те, что унесли тело Командора и потом обряжали его в смокинг с бабочкой для того, чтобы в финале так же бесстрастно явиться вместе с ним за Жуаном. Те, что высвеченные резкими бликами, на миг превращались в старых потаскух…

Жуткий образ тиражированной рекламной женственности, который настойчиво внедряется в суть действия, все больше приобретая черты агрессивности, жесткости, клановости. Эти женщины вряд ли испытают хоть какие-нибудь чувства по поводу гибели Дон Жуана… В программке спектакля они названы сестрами Прозерпины. Но звучание сценического образа куда объемнее — это холодно-агрессивное противостояние женского начала мужскому и его уничтожение. Причем, используя мужчин.

Мертвого Командора они превращают в некое подобие авантажного мафиози, глаз которого, увеличенный во сто крат, глядит на Дон Жуана из кадра кинопроекции, отвратительно моргая морщинистым веком (сцена приглашения на ужин). А убивает Дон Жуана в спину Лепорелло — нервы не выдержали.

Бесстрастное присутствие «сестер» в жизни и смерти главного героя ведет начало от «арии списка» Лепорелло, который иллюстрирует свой рассказ о победах господина демонстрацией магазинных витрин. Сценический круг медленно поворачивается, и мы видим то неподвижную группу манекенщиц в роскошных шубах, то, как в рекламе, девицу, бреющую длинные ноги, то немолодых уборщиц, моющих витрину, то прелестную девочку со скакалкой, то даже целую команду регбистов. А последняя картинка — стоп-кадр оргии полураздетых манекенщиц в подвенечных нарядах со служителями магазина. Здесь же и Мазетто, и Лепорелло, и Церлина. Картинка оживает, персонажи, натягивая штаны и оправляя юбки, начинают сцену свадьбы. Диалоги летят с легкостью и точностью теннисных мячиков, музыкальный поток в органичном единстве со сценическим действием не тормозится ни на мгновение, переносясь от одной картины к другой.

М. Козена (Церлина), Л. Пизарони (Мазетто). Фото Зальцбургского фестиваля

М. Козена (Церлина), Л. Пизарони (Мазетто).
Фото Зальцбургского фестиваля

В этом спектакле великолепно поют и действуют все, но мало кто из персонажей вызывает сочувствие. Все неоднозначно, как, впрочем, и у Моцарта, так что сетовать на жесткий режиссерский перпендикуляр музыке вряд ли правомерно. Фигура каждого персонажа объемна. То пленительно женственная в своем идеальном звуковедении, то резкая, дерзкая, как подросток, или не сдерживающая взрыва эмоций страстная Донна Анна в исполнении Анны Нетребко — пожалуй, единственный персонаж, которому, по большому счету, не безразличен Дон Жуан с его мужественной сутью. Не знаю, как повела бы себя в рамках данного режиссерского рисунка другая исполнительница, но «русская душою» Нетребко—Донна Анна, которой откровенно неприятен элегантный, внимательный (и изумительно вокализирующий!) Оттавио—Михаэль Шаде, явно бунтует против всех окружающих, против собственной тяги к Жуану, но и против его уничтожения. В финале она одна мечется, пытаясь понять, что же произошло. Остальные скорее с равнодушным любопытством, ковырнув черную тряпку, взирают на то, что осталось от Жуана… И расходятся по одиночке, словно сообщники (пособники) преступления, которым не хочется друг друга видеть…

Об этом спектакле трудно писать. Еще труднее поставить точку — так много в нем смыслов, ходов, догадок, откровений… Это спектакль, который приглашает зрителя к диалогу. К размышлению о сути вечного противостояния мужского и женского начал. О высокой цене за нарушение зыбкого равновесия женственного и мужественного, которое установила природа, и, наверное, гораздо шире — о мутации человеческих отношений в цивилизованном мире.

Сентябрь 2002 г.

Комментарии (0)

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.