Петербургский театральный журнал
Блог «ПТЖ» — это отдельное СМИ, живущее в режиме общероссийской театральной газеты. Когда-то один из создателей журнала Леонид Попов делал в «ПТЖ» раздел «Фигаро» (Фигаро здесь, Фигаро там). Лене Попову мы и посвящаем наш блог.
16+

ПЕТЕРБУРГСКАЯ ПЕРСПЕКТИВА

«СКАЗКИ» — ЛОЖЬ, НО В НИХ НАМЕК…

Ж. Оффенбах. «Сказки Гофмана». Театр «Зазеркалье».
Режиссер Александр Петров, дирижер Павел Бубельников, художник Наталья Клемина

Герой бездыханно лежит лицом вниз. Пространство колышется, переливаются фантастическим светом стены. С ленцой позванивает китайский колокольчик. Вокруг туман. По сцене в беспорядке разбросаны морская раковина, запыленное зеркало, зонтик… Совсем недавно здесь кое-что происходило. Странное. Подобие жизни или сна. В эпилоге, как в начале спектакля, сонным бредом звучат со всех сторон обрывки фраз из новелл Э. Т. А. Гофмана.

И. Мананникова (Никлаус), Г. Спас (Гофман).
Фото&nbspиз архива&nbspтеатра

И. Мананникова (Никлаус), Г. Спас (Гофман). Фото&nbspиз архива&nbspтеатра

Три любовные истории подошли к концу: «Песочный человек», «Сказка о потерянном отражении» и «Советник Креспель» составили основу либретто оперы Ж. Оффенбаха.

Там еще черный человек был, очевидное воплощение зла. Он все время наряды менял и всякие гадости вытворял. А герой постоянно влюблялся. Потому что он поэт. Без любви ему никак невозможно. А возлюбленные его все были со странностями: бездушная кукла, чахоточная артистка и коварная куртизанка. И все умерли. Тоже, кстати, от любви. Поэт страдал. А черный человек радовался.

Вдруг чей-то голос произнес: «Встань, Гофман. Родился великий Поэт. Человека больше нет».

К счастью, в спектакле «Сказки Гофмана» намек на сказку имеется. Но он такой прозрачный и зыбкий, что не сразу понимаешь суть дела и многое приходится домысливать самому. Спектакль оставляет двойственное ощущение. И подобно тому, как последняя незавершенная опера Оффенбаха вызывает массу интерпретаций при постановках, данное действо дает пищу для противоречивых размышлений и вопросов….

Вероятно, подразумевалось, что опера «Сказки Гофмана» (постановка А. Петрова в детском музыкальном театре «Зазеркалье») — не только дань творчеству Э. Т. А. Гофмана и Ж. Оффенбаха, но и напутствие тем, кто изберет смыслом своей жизни искусство. Юного зрителя посвящают в трагическую суть призвания художника. Горести и разочарования ожидают его на пути к прозрению, любви и художественным открытиям. И чем больше страданий преподносит Художнику судьба, тем ярче проявляется его талант, тем больше шедевров может родиться на свет.

Изменения либретто и русский перевод речитативов, созданный П. Бубельниковым и А. Петровым, естественно, предполагали новый вариант интерпретации оперы Оффенбаха. Не случайно в прологе и эпилоге появляется фраза: «Господину Гофману от почитателей его таланта посвящается…»

Казалось, что в спектакле воцарится атмосфера романтических новелл Гофмана, отраженная в зеркале поэтичнейшей музыки Оффенбаха, которая, в свою очередь, преобразится в искусстве современного Артиста. Перед нами могло возникнуть пространство, где переплетаются три многозначных пласта: мир Поэта — время Гофмана, мир Композитора — время Оффенбаха и мир Артиста современности. Но в спектакле каждый из миров существует отдельно, не соприкасаясь друг с другом. И все линии, протянутые меж ними, — насквозь искусственны. То есть:

Дух Гофмана воссоздается исключительно посредством сценографии. Здесь есть и мерцание фантастических цветовых оттенков, и золотистый сыплющийся песок, и китайский кабачок, исписанный иероглифами, и морская раковина… Но эти предметы-символы выглядят «неживыми». До конца спектакля останется неясным их возникновение. Они никак не работают в общей системе действия, их присутствие формально как знак обстановки.

Мир музыки Оффенбаха почти целиком воплощается звучанием оркестра (дирижер П. Бубельников). Несмотря на интонационные неточности, оркестр страстно «пел», погружая в мир романтизма, благоухающего разнообразием нюансов, наполненных тонким лиризмом. Но —

Артист ему нисколько не помогал в этом, он полностью отвечал духу современности: «ни поэзии тебе, ни романтизму». Вне музыки и содержания либретто костюмированные артисты сыграли над зрителем невинную шутку, пытаясь внушить ему, как упоителен мир иллюзии и мечты.

Причина неясности и расплывчатости общего впечатления от спектакля заключается в том, что вместо фантастической лирической оперы на сцене воцаряется действо другого жанра. Вероятно, это мог быть мюзикл, с его сквозной пластической драматургией, разнообразными выразительными средствами, вокально-хореографическими ансамблями. Но в реальности этого не возникает. Для мюзикла необходимы большая динамичность развития действия, ясные и четкие формы, особая легкость подачи материала и, наконец, наличие универсального исполнителя, актерские и вокальные возможности которого реализуются в равно высокой степени. Спектакль же скорее напоминает красочное шоу, где содержание происходящих событий смещается в сторону внешних эффектов. При этом оно тяжеловато, слишком приземленно и лишено гармонии.

Главным организатором зрелища становится фигура черного человека (В. Вьюров), представляющего четыре образа зла. Некоторый «таинственный» характер ему придают часто сменяющиеся грим и яркие плащи: с белого на черный, с черного на желтый. Но, кажется, внутренне этот персонаж пуст. Он громко хохочет после каждой удачной проделки, и этот хохот — знак злобного удовольствия. Но персонаж выглядит плоским, картонным, лишенным объема. Он зло вообще, он прямолинеен в проявлениях зла. И последние слова о том, что именно по его вине Гофман стал Поэтом, зависают в воздухе…

Гофман у Г. Спаса романтичен и страстен, но в отношениях с возлюбленными однообразен и потому скучен. Несмотря на то, что в спектакле значительное внимание уделяется пристрастию поэта к алкогольным напиткам, Гофману чуждо состояние опьянения, когда явь и сон сливаются в одно, а реальность приобретает оттенок иллюзорности.

В отношении ансамбля ощущение тоже странное: каждый строго исполняет свою партию, стараясь как можно ярче и громче выразить свои страсти (Антония — Е. Терновая, Джульетта — С. Худякова), не заботясь о тонкостях любовных переживаний.

Фигура Никлауса (И. Мананникова), чаще интерпретируемая как двойник Гофмана, в данном спектакле означена неопределенным словом «Некто». Этим «некто» она остается на протяжении всего действия. Кто это — ангел хранитель или безответно любящая женщина, понять трудно. Как неотступная тень она сопровождает Гофмана, и он относится к ней соответствующим образом. То есть — никак. Да и смысл страданий Никлауса остается непроясненным.

Внешняя узнаваемость спектакля заглушает звуки поэзии и кажется излишней. Так, сцена в притоне «красавиц», где Гофман знакомится с Джульеттой (С. Худякова), оставляет впечатление чего-то отталкивающего. Понятно, что постановщики стремились максимально приблизить спектакль к современной картине действительности. Чтоб молодежи все стало ясно и понятно. Здесь и шприцы с героином, и подобие нуворишей с золотыми цепями, и несоблазнительные телеса обнаженных девиц. Но во всем этом нет главного, того, о чем говорит музыка Оффенбаха, — запретной сладости ночной жизни, опьяняющего дурмана мечты, бесстыдно привлекательной порочности.

Он вообще, как ни странно, довольно иллюстративен, этот спектакль. Особенно, когда молчаливая златокудрая Муза (Е. Омельченко), естественно, в голубом появляется в моменты очередной влюбленности Гофмана.

В целом отсутствует главное — поэтичность, без чего не может состояться лирическая фантастическая сказка…

Но все-таки намек на ее существование возникает. Это происходит в первой фантазии — сцене с куклой. Эпизод обрамляется полонезом в исполнении манекенов (балетмейстер А. Ульяновская). Механический, бездушный мир воплощен в модном дефиле.

Образ Олимпии (Н. Калинина) полон обворожительности. В ожившую куклу влюбляешься не меньше самого Гофмана. Свободно льющийся, переливчатый голос создает атмосферу благоухающего весеннего сада. А если красоту голоса перевести в цвет, то, несомненно, цветовые оттенки заимствованы у самой жар-птицы. Вокальным и актерским достоинствам Н. Калининой присуща гармония.

В такие мгновения кажется, что время остановилось и дух подлинного искусства снисходит на землю…

Июль 1999 г.

В именном указателе:

• 
• 

Комментарии (0)

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.