Петербургский театральный журнал
16+
ПЕРВАЯ ПОЛОСА

ПЕТЕРБУРГСКАЯ ПЕРСПЕКТИВА

КЛИМ КЛИМОМ

У. Конгрив. «Любовь за любовь». Театр «На Литейном».
Автор проекта КЛИМ, художник Владимир Фирер

Т.Болдина (Мисс Фрейм), И.Павлов (Бен). Фото Ю.Белинского

Т.Болдина (Мисс Фрейм), И.Павлов (Бен).
Фото Ю.Белинского

КЛИМ — в недавнем прошлом один из самых блестящих представителей московского андеграунда, а ныне приглашенный режиссер театра на Литейном — через полтора года своего автономного функционирования в северной столице выпустил спектакль, отвечающий местным запросам. Роскошные декорации, стильные костюмы, слаженный актерский ансамбль в сочетании с остроумными репризами обеспечили успех премьеры, в который раз доказавшей, как, в сущности, мало надо зрителю.

Выбор пьесы конца семнадцатого века неожиданно оказался на редкость удачным. Структура классической комедии нравов дала принципиально непсихологическому театру КЛИМа редкую возможность избежать традиционной критики в немотивированности. Отредактировав текст, доведя практически до абсурда количество любовных линий, образующих в пересечениях всевозможные геометрические фигуры — от традиционного треугольника до пентаграммы, — КЛИМ добился замечательного эффекта. На смену медлительности действия пришла динамика. Атмосфера — традиционно главное для него орудие давления на зрительный зал — обычно возникающая из пауз и недосказанностей, сопоставив которые зритель должен самостоятельно сложить предполагаемый «сюжет»,— порождается обилием сценического текста. Интрига развивается в бесчисленных диалогах, каждый из которых искусно соткан из утонченных метафор, неожиданно введенных неологизмов, острых насмешек, остроумных каламбуров. Запутанность сквозного сюжета с блеском искупается прозрачностью и легкостью построения сцен, каждая из которых по существу превращается в небольшой самостоятельный спектакль или скорее — клип. Новый КЛИМ: никакого медитативного пения, никаких шаманских плясок, никакого пространства для импровизации. От былой томности и медлительности персонажей предыдущих спектаклей не осталось и следа. Все задано и подчинено жесткой театральной схеме, структуре спектакля. Динамично, быстро, красиво.

Когда полтора года назад КЛИМ появился в Петербурге, возможно, именно такого спектакля от него и ждали.

Громогласные заявления сепаратистски настроенных петербургских СМИ о суверенитете, хотя бы даже (а в нашем случае «тем более и») культурном, могли превратить его если и не в лидера, то уж определенно в символ возрождения питерской сцены. Один момент — ровно год назад — именно так и казалось. Идея тотального захвата северных театральных территорий, перманентная театральная революция, проповедуемая героем, сбили с толку многих. Директора театров, художественные руководители всех мастей, критики и члены всевозможных жюри — все ветви исполнительной, законодательной и судебной власти театрального мира — в гипнотическом оцепенении удава перед дудочкой факира застыли в короткой паузе, предвещающей то ли экстатический змеиный танец, то ли стремительный марш-бросок с последующим подавлением и сглатыванием проходимца.

Сам же факир развернулся не на шутку. На Литейном он выпустил «Луну», где-то на нейтральной территории репетировал «Женитьбу», в студии при театре Сатиры на Васильевском готовил сразу три спектакля «Мольер-проекта», в Открытом театре — Моэма. В близких к мастеру кругах ходили слухи о собственной программе на Пятом канале, о скором выходе в одном из издательств трехтомного «KLIM-SHAKESPEAR». Популярный городской фольклор тех дней пополнился неологизмами: «свет Климом» и «куда ни кинь — всюду КЛИМ». Примерно в эти дни все и закончилось. Морок рассеялся. Студия закрылась. Ни «Женитьба», ни «Мольер-проект» не вышли. Пятый канал (к слову сказать, возможно даже и не знавший о возлагаемых на него надеждах) указом президента обещал долгую жизнь в виде канала «Культура». Издательства недоуменно пожимали плечами. Моэма в Открытом театре закрыли вскоре после премьеры. Пока КЛИМ сидел в Москве в своем подвале на Среднем Каретном, всеобщее отношение к нему легко укладывалось в известное высказывание одной московской критикессы: «Может быть, я так никогда и не попаду к КЛИМу, но ощущение, что, пока я хожу по городу, занимаюсь своими делами, смотрю другие спектакли, он сидит где-то в подвале и репетирует, — это ощущение действует на меня как-то успокаивающе».

После выхода из подвала каждый смог составить собственное мнение. Парадокс существования КЛИМа в Петербурге, с одной стороны, в принципиальной открытости, общедоступности его работ, с другой — в поистине трагическом несовпадении представлений: местных — о нем и его — о жизни.

Публика, похоже, ожидала от него пусть экстравагантных, но спектаклей, Театра, в то время как он уже давно сознательно театром не занимался, балансируя где-то на границе, отделяющей театр от того «ничего», в которое сознательно, хотя и не очень успешно пытается рвануть в своем «Саде» его однокашник по васильевской школе Юхананов. Подход КЛИМа к театру, та деконструкция самого культурного пространства, в котором предполагается существование театра — удар с тыла. Пост-модернистская игра с последующей деморализацией и полным уничтожением противника. КЛИМ возможно последний могиканин уходящей тоталитарной эпохи большого режиссерского театра. Последний автор последней театральной системы.

Ремейк пьесы, позволяющий осуществить перевод знаков текста из координат культуры предшествующей в координаты культуры настоящей, открытые структуры, бесконечные процессы, самоигральные механизмы (или как там их еще принято называть у критики) в сочетании с точным выбором актера, строящемся, как у Боба Вилсона, не на созданных, а на найденных образцах, вооружение актера принципиально самодостаточной технологией игры, секрет школы (в восточном понимании последней), двойственная позиция учителя, отказываюшего ученику в тоталитарном диктате, — составляющие этой театральной системы, основной вектор которой направлен на подрыв самого сложившегося понятия театра.

Пространство «игры» — концепта, сменяющего в этой системе традиционный «спектакль», — школа, подвал, студия, отнюдь не залы и стадионы. Условие — добровольность, замешанная на наркотической зависимости ученика от учителя, от техник особых психофизических состояний, составляющих актерский тренинг. Парадоксально, но в этом смысле явный успех «LOVE FOR LOVE», популярность, которую спектакль начинает набирать уже со дня премьеры, — знак провала. Не провала «спектакля», не неудачи конкретной работы, а провала — вообще. Доказательство того, что театр сегодня не нуждается ни в каких ревизиях. И того, что рядовому зрителю (впрочем, так же, как и профессионалу) глубоко наплевать на какие-то там «театральные системы». И возможно, самое главное, — того, что сам КЛИМ оказывается способен поставить сильный «зрительский» спектакль в государственном театре, вполне коммерчески успешный, профессионально корректный, отвечающий сегодняшним вкусам и потребностям.

Июнь 1998 г.

PS. Статья заканчивалась абзацем, который редакция сочла непонятным и сняла из текста и в котором, как кажется автору, заключен весь смысл его высказывания:

Впрочем для постмодернизма дихотомия провала/успеха, как частный случай членения классического сознания на серии бинарных оппозиций, не является содержательной. Дерридианское «различение», пришедшее на смену «различию», диктует принципиально иную систему оценок. Сегодня, возможно, это единственное, хотя и слабое утешение.

В именном указателе:

• 
• 

В указателе спектаклей:

• 

Комментарии (0)

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.