Петербургский театральный журнал
16+
ПЕРВАЯ ПОЛОСА

ПАМЯТИ ВАЛЕРИЯ ЧЕРКАСОВА

…умер, не дожив два года до шестидесятилетия, декан драматического факультета нашей Театральной академии Валерий Борисович Черкасов. Факультет не просто самый большой, но и, как сейчас говорят, титульный. А еще он состоит из артистов, режиссеров — людей, что ни говори, особых. Валерий Борисович это не просто знал, но и очень хорошо понимал, что это означает для него как декана.

Заседания, которые вел В. Б. Черкасов, его беседы с коллегами со стороны зачастую выглядели, как редкой красоты спектакль. Вот он успокаивает А, но так, чтобы тот не понял, что его успокаивают, потому что А сейчас в таких нервах, а не ко времени — предстоит защищать реноме Академии. Вот с простодушным видом и тонким коварством начинает изолировать Б: у него неприятности дома, но дай ему в таком состоянии разгуляться — наверняка наломает дров. Вот он доверительно сообщает В, что Г считает его, В, гением, и понятно, что завтра Черкасов будто бы мимоходом объяснит Г, что, не далее как вчера, В признался, что давно испытывает восторг от работы Г. Тех же, кого нельзя помирить и примирить, он, Черкасов, бывало так разведет, что годами они не встретятся. Делу это будет на пользу.

Самое замечательное во всех его стратегических и тактических планах, в его «интригах» и бесконечном общении с сотнями людей было то, что он любил и Академию, и факультет и, главное, всех этих людей от А до Я, от маститых профессоров до студентов. А скорее наоборот — от студентов и лаборантов до профессоров.

Он выглядел сверхкоммуникабельным, а был, похоже, очень одинок. И студентов любил не абстрактно, а так, как родители любят детей. Конечно, в своей манере: легко, обязательно с юмором и с настоящим интересом. Он, впрочем, со всеми так общался, независимо от званий и возраста. Были тонкие оттенки, но они зависели опять же от того, в чем нуждался человек. А чужие нужды он слышал всегда. Мог и любил посоветовать, что и где прочесть, и с такой же готовностью — как сварить суп, вставить разбитое стекло или просто добыть денег до стипендии. А если совет не шел впрок — сам помогал. Легко и с юмором. И при этом мало кому приходило в голову интересоваться его нуждами: как-то ему удавалось всегда отводить разговор от себя.

Сейчас, когда его нет и очень не хватает, вдруг стало видно, какой большой и разнообразный человек жил с нами. Он прекрасно, часто пламенно, говорил. Студенты нескольких поколений помнят его роскошные лекции на глобальные темы культуры со смелыми обобщениями… Когда смотришь сейчас снятые им видеосюжеты (обычно этим он любил заниматься в поездках, а сюжеты большей частью связаны с историей Росии), то начинаешь понимать, что повернись жизнь по-другому, он и на телевидении оказался бы вполне при деле… У него не вызывало чувства робости общение с любой техникой. Особенно это помогло ему в пору работы директором Учебного театра. А близко знавшие его помнят, что в портфеле или в сумке у него неизменно был набор крохотных отверток, пинцетов, лупа, иногда даже тисочки: он любил и умел работать руками. Поглядит, повертит, зажжет вечный «Беломор» и начинает почти незаметно орудовать пальцами красивых барских рук. Минута-другая — часы починены, телефонный аппарат заговорил, стул не падает…

Он умел быть снисходительным и прощал многое. Только не несправедливость. Тут он впадал в ярость. И его было не остановить. В эти минуты особенно становилось ясно, что этот большой, вечно балагурящий и всех успокаивающий человек имел несокрушимые принципы, почти по-старинному был благороден и страстен.

Он никогда не был не то чтобы богат — но хотя бы просто материально состоятелен. По хозяйству все делал сам: и варил, и стирал, по многу лет ходил в костюме, самолично изобретенном в целях удобства и экономии. А одежду, в которую надо было влезать в редких, но неизбежных случаях нелюбимых им официальных приемов, терпеть не мог.

Только что полученную зарплату начинал тратить всегда одинаково: отправлялся в книжный магазин. Книги, чаще всего (а в последнее время — исключительно) философские, он покупал, жадно глотал и жадно никому не давал читать: зачитают! С философией у него был давний взаимный роман. Он мог почти дословно страницами цитировать Платона и Шопенгауэра, а так называемую русскую философию знал не только до нынешней моды на нее, но задолго до того, как вообще возможно стало произносить имена Соловьева и Бердяева. Не знаю, с кем ему было интересней — с людьми или мыслями. Может быть, с мыслями. Чужими и своими.

Одинокий человек в непрерывном напряженном высоком диалоге. Декан факультета драматического искусства Валерий Борисович Черкасов…

Л. С.

P. S. Совсем недавно режиссер Г. Козлов вспомнил, как придя к ним на первую лекцию, В. Б. Черкасов сказал: «Экзамена не будет. Оценки могу поставить сейчас. Если хотите — не ходите. Экзамен по этике сдают на смертном одре».

В именном указателе:

• 

Комментарии (5)

  1. Валерий

    Спасибо тебе ,что ты был.

  2. Надежда Таршис

    Всё верно, и живо до сих пор. Валерий Черкасов был из когорты настоящих людей, товарищество с ним было изумительным, надёжным, давало опору. Да, любой официоз ему претил, и, скажем, его кандидатская защита была никак не формальной. Ни много ни мало, он написал работу о категории трагикомического в искусстве – новаторскую (это был 1978 год!), но прежде всего глубокую, дающую ощутить прочную почву под ногами.

  3. Л.Т.

    Совершенно “вручную” собранный – и до обидного короткий курс этики, подаренный братии режиссёров-критиков на исходе 80-х. Опоздавших не наблюдается, ошалевшие, кажется, замечены. Множество порогов, открытых под сенью 418 ауд. – греки, Тейяр де Шарден, Вернадский, эссе Цветаевой…Как один спокойный жест, собирающий смысл накануне тотальной бессвязности. Незабываемо.

  4. Леонид

    А он имел отношение к семье Александра Валерьяновича Римского-Корсакова?

  5. Н. Таршис

    Да, слышала однажды от самого Валерия,что было это родство с Римскими-Корсаковыми. Наверное, со стороны матери, – которую многие увидели единственный раз, строгую, на отпевании сына в церкви Симеона и Анны на Моховой. Помню, он радовался, что открылся, наконец, на эту церковь ХVIII века вид с Фонтанки.

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.

*