Петербургский театральный журнал
16+
ПЕРВАЯ ПОЛОСА

ПАМЯТИ ЕВГЕНИЯ ШИФФЕРСА

Спасибо журналу за предоставленную возможность сказать прощальные слова во след ушедшему навсегда нашему другу, товарищу, учителю, философу, ученому, режиссеру — неповторимому человеку — Евгению Шифферсу.

Мне хочется крикнуть: где вы, «друзья минувших лет», все, кто работал с Женей: Иван Краско, Юлиан Панич, Виктор Харитонов, Ольга Волкова, Антонина Шуранова, Анатолий Шагинян, Иван Мокеев, Саша Хочинский, Миша Щеглов, Эдуард Кочергин и многие-многие еще, почему никто из вас не позвонил мне, не связался со мной, узнав эту страшную весть?!

Вот наше время — все врозь, полное одиночество… жутко! А ведь Женя Шифферс, «Жека», как мы его звали, дал каждому, кто с ним работал, столько тепла, счастья, высокого творчества, подзарядил такой энергией, что многие начали свое дело в театральном искусстве: Виктор Харитонов с театром «Эксперимент», Панич пошел в режиссуру, затем — его работа на радиостанции «Свободная Европа», многие стали народными и заслуженными артистами (правда, я считаю звания — ненужной вещью, оставшейся от советских времен).

А ведь начало-то было там, в 60-х. Женя Агафонов, Юля Панич — дорогие мои Ромео и Тибальт, неужели забыли нашу работу над Шекспиром? Тогда, в 64-ом году, в Театр Ленкома пришел студент театрального института — ставить дипломный спектакль, и вдруг благодаря ему, нашему Женьке, мы вкусили счастье настоящей работы, мы все были — как летящий табун… Помните тренировки по метанию ножей во дворе Ленкома, и как потом в прессе нам досталось за это — оказывается в шекспировские времена ребята дрались исключительно на шпагах, соблюдая при этом этикет?… А наши костюмы из мешковины, всего за тысячу… а «растрафаретили» — и — красота! И как звучало у нас слово! Да, это была настоящая работа!

Помню, как на одну из репетиций пришел Роберт Рождественский и, потрясенный, плакал!.. А ты, Женя Агафонов, мой Ромео, помнишь тот момент, когда мы впервые танцевали танец на балу, поставленный Славой Кузнецовым, и все артисты, занятые в репетиции, забили в ладоши! И как потом нам дали по башке, запретив играть в Куйбышеве Шекспира! Да еще разразились статьями в «Советской Культуре» и «Известиях», объявив спектакль «фашистским», да приправили весь этот лай цитатами из Ильича бессмертного. А руководство театра так перетрухало, что и декорации бросили там, в Куйбышеве, и срочное партийное собрание собрали, и моему Ромео —ультиматум: или партбилет на стол, или присоединяться к «лаю». И как вы думаете, что выбирает Женя Агафонов? Талантливейший, перспективнейший артист (на его Гамлета в инстутском дипломном спектакле, где Юрский играл Короля), сбегался весь институт) — он покидает театр навсегда. Да, он был первым, судьбу которого повернула на 180° встреча с Шифферсом.

Потом мы дружной группой артистов, оскорбленные реакцией на нашу вдохновенную работу, ушли из Ленкома в Театр на Литейном, где пригрел Женю добрый Хамармер. И здесь история повторилась. Сначала счастье работы с Шифферсом: знакомство с литературой (с каждой репетиции уходили с новым списком книг), мы занимались диалогом, связью с партнером, связью с зрительным залом — не прямой, а ассоциативной…То есть шли поиски объемности и динамики существования на площадке.

Иногда мы прерывали репетицию и укатывали на прокатном автомобиле на природу, водителем у нас был Борис Довлатов, брат писателя, наш завлит по Ленкому. Не помню, чтобы мы пили, сигарет тоже еще не было, но ощущение полета, опьянения жизнью — было! И не только молодость виной тому, а талантливо направленная нашим Женькой — наша энергия. Как он верил в нас, как смотрел на нас… ну и мы… расцветали!..

Т.Тарасова (Джульетта),
Е.Агафонов (Ромео).
«Ромео и Джульетта».
Фото из архива Т.Тарасовой

Т.Тарасова (Джульетта), Е.Агафонов (Ромео). «Ромео и Джульетта». Фото из архива Т.Тарасовой

Три раза, помню, пришлось проводить общественный просмотр спектакля «Маклена Грасса» М.Кулиша (автор был репрессирован, пьеса запрещена в 20-х годах). Так и вижу финал спектакля: огромное медное солнце — декорации Э.Кочергина, с одной стороны кусок зеленого бархата — жилище хозяина, с другой — кусок мешковины, где живет Маклена с отцом, сестренкой и собакой… Пистолет на полу, которым я, девчонка Маклена, только что убила Хозяина, владельца фабрики, разбросанные деньги, и сквозь слезы слова: «Нет, этого никогда не будет, наоборот, земля будет освещена, как солнце, всюду будет играть музыка! Я выйду замуж за большевика!..» И музыкальный кусок, где дикая тоска о несбывшихся мечтах, о невозможности вырваться к нормальной человеческой жизни без крови. К жизни, которая дана Богом для радости…

И снова успех у зрителя… и партийная комиссия. Мы говорим слова в адрес нашего вожака — режиссера, о радости работы с ним, но руководители молодежи в лице представителей ленинградской парт.организации жестко формулируют: групповщина, разлагающее влияние Евгения Шифферса на театральную молодежь. Конечно же, он-таки заставил крутиться шарики в наших неподвижных башках, мы почувствовали запах свободы, независимости, упоения жизнью, радость свободного творчества!

Спасибо, Жека, за это, и за себя, и за всех! А меня еще прости. Ты знаешь, за что… Я верю в нашу встречу Там!

P.S. В последние годы Е.Шифферс вел научную работу по изучению древнерусского искусства. Приобрел в этой области такие знания, что к нему приезжали ученые из-за рубежа. Разговоры о его уходе в монахи — слухи, но своей глубокой верой в Бога он заразил многих, кто общался с ним, некоторые держали его за пророка, ясновидящего…

Если кто захочет связаться со мной, вот мой телефон в Петербурге: 310-60-82

Е.Шифферс на репетиции.
Фото из архива Т.Тарасовой

Е.Шифферс на репетиции. Фото из архива Т.Тарасовой

Печальная история. Печальная не потому, что его больше нет. Печальная потому, что его не стало для нас раньше. Его выгнали из Ленинграда, и город много потерял, потому что в начале 60-х годoв в Ленинграде мог возникнуть театр не хуже, чем Театр на Таганке Любимова. Они рождались одновременно — тот театр и Театр Евгения Шифферса. И по форме наш театр был бы более интересен: Шифферс был моложе Любимова и более склонен к формотворчеству. Он замечательно чувствовал форму, компоновал людей в пространстве, чувствовал и слушал художника изнутри.

И воспоминания о нем — самые лучшие. Он был самый молодой и талантливый в ту пору профессионал. Казалось бы, был экстравагантен (до сих пор многие помнят, как он ходил в военной шинели), но могу сказать, что он просто небогато жил и другую одежду не на что было купить. Он не стал богат потом и в Москве (я бывал у него после того, как его изгнали из нашего города). Вообще был скромнейший человек. Казалось, суровый, но на самом деле — добрый и нежный.

Для меня он — режиссер по рождению, он был создан для этой профессии. Мы делали не только «Маклену Грассу», но еще «Кандидата пар-тии» и «Гамлета», который не пошел (а должен был быть выездным спектаклем в филармонии — с очень хорошими идеями).

В Ленинграде он успел сделать «Сотворившую чудо» в ТЮЗе, «Ромео и Джульетту», «Маклену», «Кандидата партии», «Что тот солдат, что этот» в МДТ, с Мишей Щегловым) — очень хороший спектакль, который тоже шел недолго, потому что на Шифферса начался накат. И дальше — изгнание из театров. Перед отъездом из Ленинграда он сделал фильм — и все.

В Москве он сдружился с замечательными художниками, это была его среда, хотя сам он сделался религиозным философом. Но был одним из идеологов художественного движения.

Город растоптал целое явление. Мы потеряли театр.

В именном указателе:

• 

Комментарии (1)

  1. Андрей Шувалов

    Спасибо!

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.

*